Когда на рубеже нулевых и десятых социально-культурный блок в администрации Томской области ненадолго возглавил молодой предприниматель, весьма далекий от реалий жизни томских муз, он на полном серьезе потребовал от тогдашних культуртрегеров письменных объяснений: почему в Томске нет театра оперы и балета. На том основании, что по каким-то нормативам он в областном центре быть обязан. Не знаем, что написали ему чиновники из департамента культуры, возможно, пытались объяснить, что на рубеже веков даже выживание сразу трех гостеатров – драмы, ТЮЗа и кукольного – несколько раз казалось проблематичным. Но вообще-то история гораздо более давняя. И в чем-то даже трагичная. Как и вообще вся история Томска, постепенно сдававшего один форпост за другим бывшему Ново-Николаевску.

Век XIX, железный…

Первые попытки создания оперной труппы в Томске были предприняты вскоре после открытия театра Королёва. Однако это были заезжие труппы, работавшие по антрепризе в течение одного сезона. В справке директора Томского облдрамтеатра А. Д. Иванова (источник – Центр документации новейшей истории Томской области) от 1945 года упоминаются антреприза Крылова – 1890–1891 годы (драма, опера, оперетта), 1898–1899 годы – антреприза Струйского; 1899–1900 годы – оперная и опереточная труппы Н. А. Корсакова. Далее – без малого три пятилетки умолчания (то ли нет данных, то ли оперы), но следующей упоминается уже оперная и опереточная труппы Тотманова, 1905 год.

Далее – «Подъем общественного движения, театр – место собраний и митингов. 20.10.1905 – поджог театра черносотенцами». Последними в предреволюционный период упоминаются 1909–1910 годы – опера Бубнова и оперетта Ахматовой. Вскоре происходит «наступление контрреволюции на идеологическом фронте». К тому же томский театр опять не имеет собственного дома. Тем не менее автор отмечает в 1910–1915 годах обилие гастролей выдающихся русских артистов на томских сценах. В их числе – Морис Петипа и Леонид Собинов.

Революционный держите шаг!

Начиная с 1917 года Томску становится не до музыкального театра, да и театра вообще. Тем не менее уже в декабре 1919 года зафиксировано создание театральной секции при губоно, а с ноября 1922 года спектакли шли в гарнизонном клубе (бывшее Общественное собрание).

Годом возрождения театра в Томске Иванов называет 1923-й. А Владимир Суздальский, известный томский театрал и букинист, в своей книге «Театр уж полон…» рассказывает, как спасали умирающий томский театр во время НЭПа:

«Губернские власти предприняли неожиданный шаг, передав городской театр жилкомхозу. Вместе с кинотеатрами в горсаду было создано учреждение с длинным названием – Управление государственными театральными предприятиями Томска. <…> Был взят курс на максимальную полную загрузку имеющегося творческого потенциала. Из коллектива театра выделились целые три труппы: драматическая, оперная и опереточная. Такова была нелегкая жизнь тогдашней сцены».

И все же это было веселое время. Как писал в 1926 году журнал «Томский зритель», «никогда еще Томск не жил так ярко театральной жизнью, как в настоящее время». Как мы знаем, продлится оно недолго.

Блеск провинциальной сцены

Вполне возможно, что неискушенный критик (он подписывает свои театральные заметки М. Аптекарь, впоследствии – М. Ап-карь) несколько преувеличивает достоинства труппы:

«С нынешнего сезона мы имеем настоящий театр и прекрасно сформированную оперную труппу. Прошедшие оперы выявили такие интересные силы, как Коломийцева, Попова, Зелинская, Альюицкая, Матвеева, Лебедев, Мансаров, Карженьянц, которыми может гордиться лучшая оперная сцена. А ведь еще показан не весь состав!»

Тем не менее не чужд он и критики:

«Необходимо устранить все шероховатости, неизбежные в каждом новом деле. И в первую очередь надо пополнить и усилить оркестр, и со стороны количества недостаточен, и со стороны качества требует коррективов. Если редакция блеснула постановкой (в декоративном отношении) в «Аиде», то в постановке других опер в этом отношении ничего оригинального не проявлено. Декорации и костюмы приличны, но не всегда гармонируют между собой. Желательно больше стильности и меньше шаблонности.

Пора свернуть мертвящие оковы условности, пора поставить во главу угла начало художественной правды».

Ну не мог, не мог автор отказаться от характерного для молодой советской критики морализаторства! Впрочем, оно и понятно: издание рассчитано в первую очередь на «молодого», начинающего зрителя, «зрителя-массовика».

По той же причине журнал публикует театральные либретто – без них смысл опер будет просто непонятен зрителям-рабочим (в духе времени издание обязательно помещает их отклики, написанные нарочито простым языком). Так, например, печатник из томской типографии советует театру «больше работать над сотрудниками сцены (статистами)».

От Севильи до Гранады

Именно либретто дают представление о репертуаре томской оперной труппы. Дай бог каждому современному театру иметь такой! На томской сцене звучали «Кармен» Бизе, «Сказки Гофмана» Оффенбаха, «Лакме» Делиба, «Травиата», «Аида» и «Риголетто» Верди, «Гугеноты» Мейербера, «Паяцы» Леонкавалло, «Фауст» Гуно, «Севильский цирюльник» Россини, «Сельская честь» Масканьи.

Такой перекос вызвал критическую реакцию у рецензента Z. S., выразившего надежду на появление на сцене театра русских опер. В разделе «Давайте посмеемся» был помещен шарж под названием «На музыкальной бирже труда», где Даргомыжский, Римский-Корсаков и Мусоргский стоят «в очереди по случаю безработицы».

Рисунок сопровожден текстом: «В театре идут преимущественно оперы иностранных композиторов».

И реакция последовала! Вскоре оперный репертуар обогатили «Евгений Онегин» и «Пиковая дама» Чайковского, «Князь Игорь» Бородина, «Борис Годунов» Мусоргского, «Русалка» Даргомыжского, «Царская невеста» Римского-Корсакова, «Демон» Рубинштейна. Современным журналистам остается только позавидовать такой действенности публикаций!

Кстати, журналист, скрывавшийся под инициалами Z. S., вряд ли принадлежал к рабоче-крестьянским массам. Так, он вполне профессионально представил партитуру оперы Бородина: «Написанная по всем правилам классической музыкальной формы, увертюра «Игоря» в главной своей массе построена на двух темах: половецкой и русской, – которые, соединяясь в одновременном проведении… являются одним из удачнейших разрешений двойного контрапункта».

Их нравы

Для того чтобы представить, насколько театральной публике того времени были доступны «разрешения двойного контрапункта», обратимся к картинкам из жизни, найденным в том же «Томском зрителе».

«Зал клуба набит до отказа. Задние ряды, затаив дыхание и вытянув шеи, пытаются уловить, о чем идет речь на сцене. Вдруг кто-то кашлянул. Еще кто-то.

И началось. Вольно и невольно, но чуть ли не четверть публики закашляла, засморкалась… Стуча ногами, в зал вошли опоздавшие и стали отыскивать свои места.

Зритель опять пытается настроиться по действию.

Увы! Клуб особенно богат одаренно добровольными «критиками». В самый разгар действия вдруг раздается:

– Идиотская пьеса!..

– Сапожники – авторитетно поддерживают с другого края.

– Чего она ломается? Кто так играет?!.. Тьфу!»

«Опера. Здесь как будто публика другая. Но… результат почти один и тот же.

Гаснет свет. Начинается увертюра. Но в зале неспокойно. От дверей вереницей тянется опоздавшая публика. Слушать некогда. Надо объяснить мимо проходящему гражданину, что это не 14-й, а 15-й ряд… надо посторониться, чтобы дать возможность опоздавшему занять свое место.

…Артист сочно, красиво, с чувством поет арию. Публика насторожилась. Она живет его чувствами, его голосом. Артист кончил. И гром аплодисментов пронесся от партера до галерей (музыка, арию сопровождавшая, еще не закончена).

Тш-ш… – зашипел кто-то. Зашипел другой… третий, десяток!..

* * *

Однако воспитание публики – именно та задача, которую и ставил перед собой «Томский зритель». Но не успел, прекратив свое существование уже через два года.

Чуть дольше продержалась опера в Томске. В 1929 году по решению Горсовета в Томске «должна главное значение иметь драма». Томская опера уехала в Саратов, а вскоре не стало и самой Томской области.

Оперный театр было решено строить в Новосибирске. Но это уже совсем другая история.

Автор: Майя Барецкая

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

36 − = 27