Архив рубрики: Персона

Свет за свет, шаг за шагом

– Сам я деревенский, родился в Новониколаевке, – скромно представляется глава Новониколаевского сельского поселения Асиновского района Дмитрий Бурков. – Работал агрономом в колхозе, потом перешел в «Электросети». Начинал сетевым монтером на подстанции, затем – мастером. Вроде бы все устраивало, но захотелось перемен. Как раз завершался срок полномочий прежнего главы, мне предложили пойти на выборы.

Это было в 2012 году. Причем жители поселения практически единогласно избрали будущего главу, отдав ему 95% голосов. Еще больший процент показали выборы 2017 года – 98%.

Голосуем за Совхозную

Управленческий опыт поз­волил новоиспеченному руководителю без особых хлопот осваиваться на новом поле деятельности. Существенно помогала в работе данная от природы хозяйская жилка. Скоро пошли и результаты.

– Возьмем, к примеру дорожный вопрос, – рассуждает глава. – Что наглядней? Заасфальтировать улицу или засыпать ее щебнем? Есть же разница. Причем ощутимая. Это направление деятельности у нас, пожалуй, стало самым главным: как пришел я семь лет назад, так каждый год дороги помаленьку ремонтируем. Действуем по принципу: один участок – один километр.

С запуском в 2016 году губернаторской программы «Дороги», когда денег на благоустройство сельских улиц стало выделяться намного больше, результаты преобразований не заставили себя ждать.

– В этом году нас вообще очень хорошо профинансировали – общая сумма составила 6 миллионов рублей. На эти деньги мы смогли целиком заасфальтировать центральную улицу – Сов­хозную, которая прямиком ведет к градообразующему предприятию «Нива». Ее протяженность составила 710 метров, а ширина – шесть метров, – без запинки перечисляет важные цифры Дмитрий Бурков. – Впервые к нам зашел новый подрядчик из Томска – ООО «ТСК».

Администрация поселения осталась довольна качеством выполненных работ. В каком состоянии была эта улица и что стало с ней после ремонта – просто небо и земля. И по срокам подрядчики уложились. Работы выполнялись в июле, когда было тепло и сухо.

– Какой улице отдать приоритет, новониколаевцы определяли путем голосования, – рассказывает глава. – Причем мы всегда выставляем не одну, а несколько улиц. Например, в этом году в голосовании участвовали сразу три – Совхозная, Комсомольская, Заречная.

Дмитрий Бурков замечает, что за семь лет его работы все дороги в Новониколаевке практически приведены в порядок. Осталось обустроить всего две улицы. Конечно, губернаторская программа «Дороги» здорово подстегнула этот процесс.

Из миллионеров в банкроты и обратно

Сегодня Новониколаевка является административным центром сельского поселения. У нее славная, но очень непростая история со взлетами и падениями. В советские годы на всю страну гремел здешний колхоз-миллионер «Коммунист», не раз демонстрировавший свои достижения на ВДНХ. В период реформ в селе образовалось несколько небольших хозяйств, выжило только одно, правда, и оно в нулевых тоже оказалось на грани исчезновения. Выжить помог уроженец Новониколаевской земли успешный предприниматель и меценат из Санкт-Петербурга Юрий Лихачев, к которому местные власти обратились за помощью. Он поддержал земляков, и в 2015 году появилось хозяйство ООО «КФХ «Нива».

Сегодня в Новониколаевке проживает около тысячи человек. Большинство трудится на ферме или на полях градообразующего предприятия «Нива», заводе «Родина», который ориентирован на лесозаготовках.

– В составе поселения десять населенных пунктов, – представляет административную структуру Дмитрий Бурков. – Самые крупные – Кордон, Минаевка, Новониколаевка. Остальные деревеньки поменьше – Гарь, Копыловка, Караколь, Михайловка, Осколково, Комаровка, Отрадный. До Кордона можно доехать по асфальту, а до всех остальных поселков и деревень – только по грунтовой дороге. У нас плохо то, что все населенные пункты разбросаны. Если Михайловка и Караколь находятся совсем рядышком, всего в четырех километрах от Новониколаевки, то до Кордона будет уже 15 километров, до Минаевки – 25, Копыловки – 35. Самая далекая – Гарь – в 70 километрах от административного центра.

Тем не менее пару раз в месяц глава старается туда наведываться. Обращения граждан с годами практически не меняются. Селян интересуют самые насущные вопросы – свет, вода, дороги. А в целом жители поселения не доставляют особой головной боли его администрации, надеясь на себя и на Бога. Да-да, например, в самой отдаленной деревеньке численностью в 220 человек большую часть составляют старообрядцы. Они занимаются лесозаготовкой, зарабатывают тем, что рубят и продают добротные срубы.

– Эти люди ничего не просят, наоборот, они еще и помогают нам, – отмечает Дмитрий Бурков. – Если нужно дорогу почистить, трактор всегда выделят.

Жизнь в этом поселении заметно отличается от других территорий. Например, здесь нет многоквартирников, следовательно, нет центрального отопления: дома и учреждения обогреваются от печного отопления. Даже здание администрации отапливается дровами, а в школы тепло поступает от собственных угольных котельных.

Три источника

Понятно, что основная жизнь крутится вокруг крупных сел. Например, первыми вкус качественной питьевой воды по программе «Чистая вода» оценили жители центральной усадьбы, именно там три года назад смонтировали очистной модуль. Затем аналогичное оборудование установили в деревне Кордон, правда, не на улице, а в помещении школы.

– Таким образом, – поясняет Дмитрий Бурков, – мы решаем вопрос обеспечения качественной питьевой водой и общеобразовательного учреждения, и жителей деревни. Школа находится в центре, поэтому такое расположение устроило всех.

В этом году аналогичное оборудование появится в Минаевской школе.

Стартовая инициатива

С этого года жители поселения, предварительно изучив условия программы «Инициативное бюджетирование», активно подключились к этому процессу.

– Нынче у нас реализуется два проекта, которые предложили сами жители. В Новониколаевке будем ставить спортивную площадку, ориентированную на широкий возрастной диапазон – от дошколят до взрослых. Аукцион уже прошел, определился подрядчик, – поясняет глава. – А еще хотим довести до ума стадион в Минаевке. Помимо поля планируем обустроить беговую дорожку, волейбольную площадку и трибуны.

К слову, на реализацию программы «Инициативное бюджетирование» 100 тыс. рублей перечислил директор КФХ «Нива» Дмитрий Лихачев.

Еще в прошлом году отец и сын Лихачевы задумали очистить русло реки Кужербак, которая проходит через Новониколаевку. Сначала запустили экскаватор, но ковш не доставал до дна. Нынче они пригнали два драглайна, и работа пошла.

Что тут говорить, когда на территории работают такие крепкие хозяйственники, местным главам намного проще решать бесконечные текущие вопросы. Например, найти трактор для выкоса травы в пожароопасный период, а зимой – технику на очистку дорог, когда муниципальные «Беларусы» не справляются со снежными завалами.

Да будет свет! И вода

Дмитрий Бурков не заглядывает наперед. До завершения контракта у него еще целых три года. Пойдет ли он на третий срок?

– Мне нравится эта работа, – уверенно заявляет глава Новониколаевского сельского поселения. – Здесь больше нужно быть хозяйственником, чтобы оперативно устранять болевые точки. Я как пришел, сразу же задумал модернизацию уличного освещения. Сегодня по всей территории поселения установлены светодиодные фонари. Перевод на энергосберегающие лампы практически в два раза привел к экономии бюджета. За счет этих денег заменяли фонари дальше, и так по всей цепочке.

Аналогичная работа проведена и по модернизации водопровод­ных скважин.

– Мы убрали все железные трубы, на которые опускаются насосы, перевели всё на пластик. Ведь раньше, чтобы заменить сгоревший насос, нужно было нанять кран, дождаться его приезда, а сейчас два человека в течение часа легко меняют вышедший из строя насос, и никаких суточных отключений воды, – по-хозяйски легко поясняет глава.

Он охотно посвящает в свои планы.

– Мечты у меня большие, – улыбается Дмитрий Бурков. – Чтобы до окончания срока моих полномочий успеть отремонтировать в поселении все дороги. Еще необходимо решить вопрос по воде, считаю, нужно устанавливать не только готовые модули, но и ставить очистное оборудование на водопроводных скважинах, учитывая высокий уровень содержания железа.

Для повышения качества жизни новониколаевцы уже не первый год активно проводят воду в дома. Это частная инициатива граждан, администрация поселения лишь помогает им в оформлении документов и выделяет технику на прокладку сетей.

Дмитрий Бурков пришел во власть одиночкой, поэтому сохранил прежнюю команду.

– Это профессионалы, которые уже не первый год работали в органах местного самоуправления, зачем же менять состав? – поясняет глава. – Единственное исключение сделал по ЖКХ, в эту структуру я сам набирал команду, потому что изнутри знаю принцип работы столь непростого хозяйства.

Автор: Татьяна Абрамова
Фото: Евгений Тамбовцев

Исповедь текильщицы

Соль, слезы и труд девушек, обдумывающих житье

– Парень есть?

– Сейчас нет, – вздыхаю я.

– Это хорошо. Нам не нужны разборки в заведениях.

Менеджер по набору текильщиц продолжает как в анекдоте:

– Заповедей у промомоделей текилы немного: всего девять. Но не вздумай прелюбодействовать с гостями. А так всё просто:

1. Следи за внешним видом.

2. Всегда улыбайся.

3. Не конфликтуй, а то уволят («вы заменимы, а клуб – нет»).

4. Много не пей, а то уволят.

5. С гостями не ешь.

6. Не разбивай бутылки.

7. Не уезжай из заведения вместе с гостями.

8. Никакого секса, тем более за деньги, уволят со скандалом и позором («случаи разные бывали. Если узнаю…»).

9. За боди-шот бери больше.

Тело – в дело

Шот – порция спиртного. Боди – тело. Клиенты, любящие пить текилу по правилам, если захотят, слизывают соль с твоего тела, а кусочек лайма берут из твоих губ. Ощущения нормальные, но в душ после смены бежишь как стометровку. За боди-шот платили дополнительно 500 рублей плюс цена алкоголя. Хотя каждая девушка оценивала боди-шот по-своему. Потом мне объяснили, что в 500 рублей можно оценить живот и грудь, а с руки пойдет и 250. Но не каждый мужчина согласится платить дополнительные 500 рублей. Им сначала кажется забавным слизать соль с тела девушки, а потом выясняется, что это не стоит 500 рублей. Некоторые считают, что им всё даром должно доставаться, и обижаются на отказы.

А так, на первый взгляд, не работа, а загляденье!

Ты ходишь по залу в коротких шортах, колготках в сетку и клетчатой рубашке. Выглядишь безупречно: прическа, макияж, маникюр, педикюр… улыбка. Нас украшают высокие каблуки и «патронташ» – пояс с рюмками-шотами. Мы цокаем по кафелю, нося в руках тяжелые бутылки с виски или текилой, подсаживаемся к гостям, улыбаемся и веселим их, предлагаем выпить и берем за это деньги.

Деньги – вперед!

Алкоголь берем из бара. У бармена специальная тара с меркой – замеряет, сколько взяла и сколько продала. Но процент с продаж небольшой (10 или 15%). Большую часть заработной платы составляли, конечно, чаевые. Иногда на чаевые мужчины тратили больше, чем на сам алкоголь. У меня был случай, когда мужчина заплатил мне 10 тысяч рублей за то, что составила ему компанию. Но такое было один раз.

Деньги только наличкой (хотя потом стали и с терминалами ходить). Деньги всегда брали вперед – этому учишься сразу: не взяла вперед деньги, потом не удивляйся, что клиент не хочет платить. Такое бывало, и не раз. Взрослые мужчины сначала уверяли, что они при деньгах, и уговаривали налить вперед, а потом божились барменам, охранникам, админам, что им никто не наливал и платить они не будут. И всё, текильщица в проигрыше, потому что за недостаток алкоголя в бутылке платит уже она.

Наличку прятали в лифчик. А куда еще? В лифчике – крупные купюры, по карманам – мелочь. Сдачу тоже из лифчика доставали. Шутки, веселье, иногда смех… сквозь слезы.

Романтика!

Романтики в работе текильщицы в действительности не особенно много. Знакомства с мужчинами в атмосфере дурмана личного счастья не приносят. Встречи со знакомыми и (не дай бог!) с преподавателями из университета казались страшнее проваленного экзамена.

При этом нужно было быть безупречной, улыбающейся и харизматичной каждые пятницу и субботу, даже если у тебя умерла любимая кошка. Попадали в команду текильщиц далеко не все. И дело было не только в привлекательной внешности. Не менее важным было умение общаться, знакомиться, предлагать и… продавать, продавать, продавать!

Работа ночная. Оставались не все. У меня был случай, когда девушка, которую я стажировала, сбежала через десять минут. Трубки не брала, на сообщения не отвечала. Я ее понимаю.

Хотя ведь с самого начала ясно, что работа эта не для всех… Но почему все-таки работали?

Проза жизни

Тут тоже всё как в анекдоте про дорогого ежика: очень деньги нужны. Мы студенты-очники: времени нет, а на стипендию не проживешь. А тут работать приходилось всего два дня в неделю, но за несколько часов ты можешь заработать столько, сколько некоторые – за месяц. Только не стесняйся – подходи и наливай.

Хороший заработок – единственное, что порой удерживало. В барах и клубах вероятность познакомиться с добрыми, честными и хорошими людьми с каждым часом стремилась к нулю. Женщины нам часто завидовали, мужчины пытались споить, устроить личную жизнь (или ночь), торговались и так далее. Хотя, конечно, не все. Помню, как однажды двое мужчин, которым я наливала, пытались накормить меня, передавая закуски под столом так, чтобы начальство не увидело. Благодаря им я продержалась всю оставшуюся ночь. Спасибо, ребята!

Отцы и детки

Часто бывали ситуации, когда мы с представителями старшего поколения не понимали друг друга. Я им про текилу, они мне про водку. Этим мужчинам даже само слово «шот» не нравилось, в первый раз слышали. Какой же это шот, когда это рюмка?

Но еще больше нас забавляли «ценители» текилы, или виски, или рома и прочего, которые побывали в Мексике, на Кубе и там пробовали «настоящую» текилу, или виски, или ром или еще что, а не «это ваше пойло». С такими только теряешь время и деньги. Они источали столько яда, что даже в примиряющей силе алкоголя можно было усомниться.

А женщины (в основном постарше, после 40) у нас в России мировые… Почти у каждой текильщицы был случай, когда в свою смену она подружилась (ну как подружилась: наливала всю ночь) с компанией женщин, которые приняли ее как родную! С одной из них я познакомилась в караоке-баре. Она долго за мной наблюдала, затем поймала чуть ли не за рубашку, когда я проходила мимо, и усадила прямо перед собой. Попросила налить и рассказать о себе: сколько лет, где учусь, на кого… Она с пониманием отнеслась к выбору работы, потому что сама «кем только не работала в молодости». Напоследок пожелала найти хорошую приличную работу и ушла. Больше я ее не видела.

Приличный город

Всё закончилось относительно быстро. Наши работодатели приехали из Новосибирска и почти сразу сообщили нам о том, что от Томска они просто в шоке: владельцы заведений просили текильщиц «вести себя поприличнее»… В Новосибирске, Красноярске, Москве было совершенно наоборот. Через год я ушла, так как подработка больше не приносила столько денег, чтобы закрывать глаза на ее минусы. Еще примерно через год в томском интеллигентском климате бизнес окончательно загнулся.

Но я ни о чем не жалею. Опыт работы текильщицей был потрясающей проверкой на прочность. Мы научились держать спину прямо под прицелом десятков глаз, улыбаться в лицо оскорбляющим и не принимать близко к сердцу абсолютно ничего. Спасибо большое, текила-мама, за школу жизни!

Автор: Марина Анкудинова
фото из архива автора

Главный проект Егора Пшеленского

Егор Пшеленский – самый молодой глава сельского поселения в Томском районе. Ему всего 31 год, из них пять лет он уже во власти. С 1 января 2019 года – глава сельского поселения.

Знакомство

С Егором Юрьевичем мы договорились, что он покажет нам поселение, познакомит с проектами, которые либо уже реализованы, либо значатся в ближайших планах, подспудно предполагая понять, что же он понимает под словами «решать вопросы правильно».

– Придя на эту работу, я реализую проект открытости власти, – заявляет он. – Меня не избирало население, но именно оно должно стать союзником в наших общих делах. Мой проект как раз и рассчитан на это, чтобы люди знали, чем занята власть, и сами подставляли плечо.

Как это ни банально звучит, за точку отсчета новый глава взял объявления.

– Они у нас сейчас повсюду, – рассказывает он. – На стендах, на сайтах, в соцсетях, многие жители объединены в группы, и достаточно сообщить в WhatsApp’е, как информация распространится тут же. Это нужно для того, чтобы люди не говорили, что ничего не знали. Информирование – наглядный показатель работы.

Три кита благополучия

Но глобальные планы главы поселения связаны все же с хозяйственными делами. Тут Егор Пшеленский не устает повторять свою коронную фразу: «Мое кредо – результат», а в шутку себя называет кризисным управляющим.

– Какие проблемы на селе могут быть? – рассуждает он, пока мы едем по ровному асфальту до Синего Утеса. – Дороги, освещение, вода – это главное. Еще детские и спортивные площадки и так далее. Везде с этим проблемы. Но, чтобы их решать, надо четко понимать, что делать.

Везде глава за основу берет системный подход. На этом он делает особый акцент. Системный или комплексный подход в его понимании – это изучение ситуации от а до я, понимание сути проблемы, составление плана последовательности ее решения и, наконец, само решение. Сейчас он этот подход старается применить к дорогам. У района есть договор соцпартнерства на поставку гравия. Это небольшие объемы, но перепадает и Спасскому поселению. И как распределить этот гравий? Куда положить в первую очередь?

– У людей разные мнения, мой принцип такой, – поясняет он, – сыпать там, где совсем плохо. Область идет тем же путем, губернатор выделяет деньги на дороги, и их приводят в порядок прежде всего возле школ, социальных объектов, там, где больше всего ходит людей. Почему я должен поступать по-другому? Но для этого я должен проехать по каждой дороге, зафиксировать каждую ямку и составить реестр. Такой реестр уже почти готов. Кстати, ремонт дорог по губернаторской программе на селе идет. Мы прокатились по новенькому асфальту на улице Гагарина в селе Батурино, теперь это вполне цивилизованный проезд.

Тот же подход и к ремонту водопроводов. По мнению Егора Пшеленского, они в плачевном состоянии. Глава поставил задачу провести ревизию всех водопроводов, колодцев, составить своеобразный паспорт порывов, незаконных подключений, навести порядок с документацией. Как первый результат комплексного подхода – уже в этом году отремонтируют 300 метров водопровода по улице Советской в селе Батурино и обеспечат несколько домов водой, в том числе и многодетную семью. А еще гордость главы – на четырех водопровод­ных башнях сделаны врезки и выводы для заправки пожарных машин. Теперь это можно сделать у ближайшей водокачки. И благодаря этому во время недавнего пожара удалось спасти дом в селе Коларово.

Казалось бы, какой системный подход в уличном освещении? Но у главы большие планы. Заменить обычные лампы на светодиодные. Удастся сэкономить до миллиона рублей, а сейчас на эти цели тратится до 15% бюджета. И, конечно, отопление. В Батурине вместо громоздкой котельной на угле, где было занято четыре человека, теперь компактная котельная, которая работает на опилках, и обслуживает ее один человек.

Центр семейного притяжения

…Подъезжаем к Синему Утесу. Ухоженное село. Оказывается, здесь очень инициативные жители. Активно участвуют в разных проектах, в том числе по благоустройству. Глава показывает нам место, где в ближайшее время будет построена спортивная площадка, которая должна стать гордостью всего поселения. Это дорогостоящий объект стоимостью более 5 млн рублей, который строится на условиях софинансирования по областной программе развития спорта. Кстати, в проектировании на добровольных началах также участвовали местные жители. Это долгожданный объект, к октябрю он будет сдан.

А мы движемся в сторону Коларова. У главы поселения амбициозная цель – сделать его неким культурным, семейным центром с использованием возможностей инициативного бюджетирования. А начал с малого. Общественность давно обращалась к местной власти с предложением посадить березовую аллею. Но оно годами оставалось нереализованным. С приходом нового главы Егора Пшеленского совместными усилиями с МБУ «СКЦ Спасского поселения», приходом храма Спаса Нерукотворного и инициативными жителями идею удалось воплотить в жизнь за три дня. Причем наполнить эту акцию новым смыслом. Деревья высадили многодетные семьи. Каждая березка именная, у нее свой паспорт, и каждый член семьи уход за нею будет передавать по наследству.

Теперь выиграли конкурс на реконструкцию площади села Коларово. В планах – перенести парковку в другое место, а на площади поставить лавочку любви, разбить газоны, цветники. Есть намерение открыть клуб, который сейчас на замке, надо только решить вопрос с котельной. А летом в селе уже провели масштабный праздник семьи в честь святых Петра и Февронии. Причем не просто собрали свои образцовые семьи, а пригласили из других поселений, придумали номинации, поздравили победителей. Праздник получился многочисленным, красивым. В планах Пшеленского – развивать проект как региональный, чтобы была своя визитная карточка.

Унынию не место!

Культуре глава уделяет особое внимание и применяет все тот же комплексный подход.

– Я всегда поддерживал культуру на селе, – говорит он. – У людей должен быть досуг. Когда люди не в унынии, а в радости, это очень важно.

Грандиозные планы связаны с восстановлением Дома культуры в селе Вершинино. Можно сказать, что это памятник советской эпохи. И без иронии. Дом культуры построили 12 лет назад и… законсервировали. На стыке эпох не хватило времени и средств на его открытие. Здание монументальное, можно сказать, величественное. И что самое главное, не разрушенное временем – умели строить. Но на восстановление нужны деньги, и немалые.

– Мы очень благодарны областной администрации, которая нам помогает с участием в федеральном проекте. Объявлен аукцион на сумму в 1 миллион 800 тысяч рублей на разработку проектно-сметной документации на ремонт. В этом году – ПСД и экспертиза, затем – восстановление. И виды на это здание у нас большие. Там огромные площади, и мы сможем разместить на них и библиотеку, и спортивный зал, и многофункциональный центр «Мои документы», и даже нашу администрацию.

Духовное единение

Так исторически сложилось, что в поселении много храмов, есть мечеть. Это определяет духовную жизнь многонационального населения сёл. Поэтому храмы строятся. Уже готово здание в селе Ярском. Оно построено на средства прихода. Сейчас отливают купола, и дело за отделкой и наполнением церкви. Приход возглавляет тоже молодой батюшка. И некоторые проекты рождаются совместно. Как тот, с посадкой березовой аллеи, или велопробег с мощами святителя Николая. 15 человек вместе с главой сельской администрации на велосипедах, проехали по селам, в каждом останавливались, встречались с жителями, батюшка читал молитвы.

Но перспективы Егор Пшеленский связывает с сельским туризмом. Его поддерживает областной департамент по туризму. На территории поселения прекрасные заповедные и исторические места, есть что показать гостям и заработать на этом. Есть и фермерское хозяйство, которое готово взяться за реализацию проекта.

Вертикаль на подмогу

Покидаем прекрасное село Ярское.

– Я не скрываю, – говорит Пшеленский. – Мне, чтобы двигаться дальше, нужен результат. А что такое результат в работе главы сельского поселения? Результат должен быть на земле, чтобы люди были довольны тем, что происходит. Мой подход такой: не словом, а делом. Доверие надо зарабатывать.

Пшеленский делает комплимент в адрес районной власти. С приходом нового главы начал меняться принцип взаимоотношения с сельскими поселениями. Стало больше конкретики, того самого системного подхода, понимания, что некоторые полномочия неплохо бы перенести на районный уровень. А самое главное, что сельские муниципальные образования стали ближе к областной власти.

– Мы по-настоящему стали на себе ощущать вертикаль власти, – говорит он. – Раньше нас обычно не приглашали на совещания с участием заместителей губернатора, начальников областных департаментов, руководителей госструктур, а теперь мы довольно часто получаем информацию из первых рук. И многие инициативы губернатора становятся намного понятней. У Сергея Жвачкина тот же подход – системный, мы учимся у него. Взять дороги, сейчас кажется, ну как это раньше никто не додумался, что надо начинать с самого простого, а теперь это так очевидно. Но и ответственность большая. Мы у Сергея Анатольевича на виду. Он у нас принимает гостей.

Егор Пшеленский гордится своим поселением. Везде отток жителей, а он каждый день подписывает по два-три уведомления на строительство. Приток населения растет. А значит, и ставка на результат повышается.

Автор: Нина Губская

О характере наших газет

С Владимиром Касютиным познакомились зимой на семинаре, который проводило для журналистов районных СМИ Томское отделение Союза журналистов России. Человек фактически живет в поездах, самолетах и гостиницах и везде, везде, где только может, собирает информацию о состоянии современной российской печатной прессы. Диссертацию написал о формах и методах государственной поддержки отечественных СМИ. Собрал уникальную коллекцию из региональных газет, лучших проектов, статей, страниц. Никто лучше Касютина не знает о проблемах и перспективах российских газет. Именно поэтому, оглядываясь назад, на путь из 1 000 номеров и глядя вперед, в 20-летний юбилей «Томских новостей», мы решили, что никто лучше Касютина («Золотое перо России» все-таки!) не скажет о том, как газете жить дальше.

И последние стали первыми

Зарекался не спорить, но опять ввязался в дебаты, когда услышал: «Разве кто-то читает эти ваши газеты?» Дело было в регионе, где с прессой плохо.

Пора честно признать: есть места, где газеты угробили. Кто? Непассионарные редакторы. Корыстные равнодушные чиновники. Рыхлое профессиональное сообщество. Как правило, население «опресненной» местности уверено, что «везде одинаково» – все газеты вселенной заполнены хламом и используются бабушками исключительно для растопки дров, а дедушками – для сушки мокрых сапог.

Как бы ни ширилась зона покрытия Интернетом, массовый пользователь не намерен искать нечто, способное поколебать его представления о мире.

Мы, журналисты, тоже хороши. С пеной у рта отстаиваем позавчерашнюю логику: раз областным газетам плохо, районкам должно быть еще хуже или что столичные газеты априори лучше региональных.

Всё меняется, и последние стали первыми. Самый устойчивый формат тот, что ближе к аудитории и географически, и социально.

Про блогеров и журналистов

– Да я сам журналист, у меня во «ВКонтакте» 15 тысяч подписчиков, – втолковывал провинциальный босс локальным золотым перьям и объективам, корил: – А вы всемером делаете газету тиражом 500 экземпляров.

Его коллега по полномочиям оставил в штате большого издания двух человек: «Для Интернета достаточно, – и пригрозил разогнать маленькие редакции: – Идите в сети!» Третий приказал помощникам отвечать на каждый комментарий в «Инстаграме» и схватился за голову через сутки. Четвертый взял за правило распекать подчиненных по сигналам, полученным в «Одноклассниках».

Приятно, конечно, что нашего полку прибывает и начальники секут в трендах, но не след забывать, к чему приводит отрыв от масс. Не спешите хоронить газеты, пока не поженились «Телеграм» и село.

Кто милее модному и продвинутому господину: порхающие на безопасной дистанции посланники будущего или вечно ноющие и чего-то требующие традиционные журналисты? Ответ очевиден. Но где на муниципальном уровне ты найдешь других профессиональных коммуникаторов?

Пока вы делаете первые шаги в общении без посредников, газетчики, стремясь остаться нужными людям, взваливают на себя всё большее бремя, подменяя инертные службы. Сначала – почту, потом – культуру, далее – социалку… Хорошая редакция опять строит жизнь по Ленину – и швец, и жнец, и на дуде игрец.

Кто влиятельнее на ввереной вам территории: 500 семей плюс весь этот оффлайн или размазанные по тарелке мира 15 тысяч френдов (френдесс)?

Спуститесь на землю, посмотрите, что стало с вашим предшественником. Тоже хайповал, пока не сбили корону, а потом и подписчики разлетелись. Да что подписчики, в тех местах, где он теперь обитает, лайки – слабое утешение.

– У вас прекрасная молодая газета, в которой сохраняются традиции качественной российской журналистики, в которой много материалов для вдумчивого чтения. Как бы ни был оперативен и интер­активен Интернет, именно поэтому он не способен заменить хорошую газету. Так что желаю «Томским новостям» еще многих лет творческой, плодотворной «бумажной» жизни!

Про необходимость газет идти в Интернет

«Вам же интересны только газеты», – сказала с ноткой пренебрежения околомедийная чиновница. Телерепортер демонстративно покинул аудиторию: «Тут исключительно для газетчиков».

Наивные товарищи по-прежнему делят профессию на загоны. Не затягивай вожжи, кто знает, куда завтра тебя занесет птица-тройка!

Мы говорим о газетах, подразумевая совсем иное. Дело не в бумаге и красках, в отношении к себе и другим людям.

Не может хороший человек делать плохую газету – это факт. Но что такое плохая газета? Выложи в Интернете старомодные полосы, и к ним, как к дармовой колбасе, сбежится свора всезнаек, раздерет в клочья. Значит ли это, что она никому не нужна?

Я размышлял, кто успешен в нашем бизнесе, а кто терпит фиаско. Возможно, издательские потери связаны не с технологиями, а с температурой. Исчезают умные, но холодные, живут дольше те, кто попроще, но потеплее.

Наш человек, несмотря на суровый климат, а может, благодаря ему, горячий. Читатели готовы простить газетам неловкую верстку, плохую дикцию и отсутствие жала, не терпят отстраненности, высокомерия, равнодушия.

Богатые в силах позволить себе любые капризы. Можно быть мудрым, а можно годами лепить к помойкам фиговые листки, подобные размалеванным баннерам на разваливающихся объектах. Небогатые обречены жить колхозом, но близость к читателю – не повод к бессмертию.

В конце прошлого века профессионалы с дипломами хихикали над дилетантами с рекламными самопалами, пока те не откусили большой кусок издательского пирога.

Сегодня газетчикам наступают на пятки предводители доморощенных пабликов. У них нет миссии и навыков ремесла, но есть повышенная температура. Не спи, замерзнешь!

В качестве постскриптума

(от редакции «ТН»)

Наша газета обновила дизайн своего сайта, а скоро обновится и содержание.

Мы стали еще красивее и приятнее. Если раньше сайт «Томских новостей» выглядел скорее как электронная версия газеты, то теперь это полноценный самостоятельный ресурс с мобильной версией. А со временем у него появится своя редакция.

Переход на новые визуальные формы – насущная потребность. И без того посещаемый ресурс теперь увеличит количество пользователей. Кроме того, на сайте будет изменена форма подачи материалов. Появятся фоторепортажи и инфографики.

Как и прежде, «Томские новости» будут делать упор на аналитические материалы, пристально отслеживающие проблемы нашей области. Кроме того, мы продолжим рассказывать вам захватывающие истории о жителях и гостях региона.

Оценить новый дизайн «Томских новостей» можно уже сейчас по ссылке tomsk-novosti.ru.

Спросите у Руслана

С недавних пор на улицах Томска был замечен… робот. Зовут парня Руслан. Приехал из Тюмени. Способен выполнять разные команды, которые оператор дает ему с расстояния в тысячи километров. Цели у Руслана мирные. Он демонстрирует возможности (и не слабые) российских IT-специалистов в области роботостроения. Руслана в качестве наглядного пособия и экспоната привез Сергей Балаховцев, генеральный директор тюменской компании ООО «Искра». С недавнего времени он открыл в Томске филиал своей инновационно-кибернетической службы.

– В разработке мощный проект, который имеет все шансы выйти на всероссийский уровень. А в перспективе получить и мировое признание. Реализовать его можно именно с томскими специалистами, – убежден Сергей Балаховцев.

Западу и не снилось

То, что за искусственным интеллектом мировой прогресс, – аксиома. В том смысле, что в доказательствах это утверждение не нуждается. Сегодня весь мир занят поиском новых решений и возможностей в области робототехники и активно развивает IT-технологии.

– В России, в отличие от многих западных стран, с этим все не так гладко. Но у наших отечественных специалистов очень большой потенциал. Я бы даже сказал – самый большой, – утверждает гендиректор тюменской компании. – В разное время я связывался с зарубежными IT-разработчиками, представляющими самые крутые структуры и организации. К моему удивлению, в 80% случаев ими оказывались русские ребята, которые сменили гражданство и успешно работают в других странах. Складывается стойкое ощущение: все новое и прогрессивное в мировой науке в области IT-технологий – дело рук и умов ученых, родившихся и получивших образование в нашей стране. Никто меня не переубедит: Россия – мощная ресурсная база, где нефть и газ составляют лишь 10–20% богатства. Остальное – светлые головы и технологии. Обидно, что они находят себе применение за рубежом.

Первое знакомство Сергея с Томском произошло два года назад. Здесь проходил Всероссийский хакатон по виртуальной и дополненной реальности. Уровень местных IT-специалистов его приятно удивил.

– Я общался с коллегами из разных российских регионов. Специалисты Москвы и Санкт-Петербурга всем дадут фору в области дизайна, а также организации и развития бизнес-структур, – отмечает Балаховцев. – Но что касается генерирования идей и успешного воплощения их в жизнь – Урал и Сибирь вне конкуренции. Такого большого количества молодых креативных ребят с горящими глазами и четким пониманием, куда надо двигаться, я не встречал нигде, кроме Томска.

Среди них нашлось немало единомышленников Сергея. Так что решение о создании филиала в Томске стало закономерным.

Сергей признается: за то время, что он занимается IT-разработками для роботостроения, получал заманчивые предложения из США, Китая, Индии, Франции, Германии. Но менять гражданство и перебираться ни в одну из этих стран не торопится.

– Честно скажу: там больше возможностей для реализации идей. Выделяются серь­езные средства под проекты в IT-сфере, предусмотрена господдержка для их продвижения, – объясняет Сергей. – Даже те проекты, в успешности которых есть сомнения, многие зарубежные страны рассматривают как опыт и возможность оценить целесообразность развития в этом конкретном направлении. Что важно в нашу эру цифровых технологий. Россия пока ничем подобным похвастаться не может. Но мне хочется развивать передовые направления в своей стране. Показать потенциал регионов. Я, если хотите, решил провести собственный эксперимент: смогу ли сделать что-то подобное зарубежному опыту на территории России и стран СНГ. Дал себе на все про все несколько лет. Если не получится, тогда всерьез буду рассматривать предложения из-за рубежа.

И появилось пространство

Первое, что сделали Сергей и компания в Томске, – создали площадку для общения и обмена идеями молодых ученых и IT-специалистов. Идеальное место нашлось в неприметном дворе-колодце, затерявшемся в центре города. Томичи обычно говорят про него: «Пройдете «Аэлиту» и ныряете в арку». Ребята арендовали под офис квартиру на первом этаже в старом кирпичном доме. Облагородили скрытый от глаз глухой двор. Понадобилось три самосвала, чтобы вывезти копившийся здесь годами мусор. А после организованного ими конкурса граффити-художников нецензурные надписи на стенах сменили позитивные концептуальные рисунки.

Здесь же команда открыла прокат велосипедов и самокатов.

– Без финансовой поддержки и инвестиций мы не можем в полной мере заниматься развитием роботов. Поэтому организовали прокат и занялись небольшими проектами в области IT, позволяющими иметь небольшой, но стабильный доход, – рассказывает Сергей Балаховцев. – На эти средства можно закупать компоненты для сборки роботов и оплачивать услуги специалистов, привлекаемых со стороны.

Поддержала креативную группу не менее креативная томская компания RiM, занимающаяся производством греющих кабелей и собственного ноу-хау – высокоскоростных прыгающих самокатов. Она выделила ребятам на безвозмездной основе помещение, где те создали лабораторию. Оборудовали ее лазерными и фрезерно-гравировальными станками с числовым программным обеспечением. В ближайшее время из ее стен будут выходить настольные игры и сувенирная продукция. Доход от реализации – на развитие роботов.

Кстати, станки в деле уже опробованы. Специально к «Янову дню» Сергей выгравировал медальоны с национальной символикой, которые дарил гостям праздника.

Нейросеть в помощь

Два направления, над которыми сейчас работают томские айтишники во главе с Сергеем Балаховцевым, – технологические продукты в области роботостроения и изучение нейросетей и нейроинтерфейсов.

– Нейроинтерфейс – система, позволяющая считывать сигналы нашего организма. Сигналы окончаний нервных клеток, например. Они создают определенные поля, которые можно считывать и преобразовывать в какое-то цифровое выражение. Его уже можно использовать для управления какой-нибудь технологией, роботом, системой без посредства джойстиков, – разъясняет Сергей. – Нейросеть – первый этап к построению искусственного интеллекта. Изучение строения мозга показало: при выполнении определенных действий и положительном их результате между нейронами образуются устойчивые связки. Вот почему, научившись однажды кататься на велосипеде, мы поедем даже после долгого перерыва. Когда эти же принципы были применены в области электроники и компьютерных технологий, мы получили нейросети, способные распознавать человеческую речь, изображения, сочинять музыку, рисовать и так далее.

Сергей видит большие перспективы за слиянием обеих систем. Опыты уже были: написана небольшая нейросеть, которая интегрируется под выполнение задач при считывании сигнала с помощью интерфейса. То есть человек о чем-то подумал, мысль преобразовывается в цифровое выражение. Робот этот сигнал воспринимает и подстраивается под выполнение результата. Процесс сложный, но очень продуктивный. Машина обучается под человека, человек перестраивается под машину и в итоге легко управляет системой так называемой силой мысли.

Яркий пример – робот телеприсутствия Руслан. Управлять им можно на дальних расстояниях. Для этого оператор, находящийся в кресле, надевает шлем виртуальной реальности, подключает тактильные датчики. После чего робот полностью повторяет движения человека. Человек, свою очередь, видит и слышит происходящее «глазами» и «ушами» робота и чувствует всё, что тот делает.

– Робот телеприсутствия позволяет человеку дистанционно работать в труднодоступных местах. Он может выполнять тонкие микроскопические действия при хирургических операциях. То есть медицинские услуги становятся доступнее: не нужно перевозить пациента в областной или федеральный центр для проведения сложных операций, – перечисляет Сергей. – Подобные разработки имеют огромный потенциал в оборонной промышленности. Системы могут быть задействованы, например, для разминирования территории или в работе на химически зараженных территориях.

Есть и более мирные цели применения роботов. Они могут взять на себя часть работы человека.

– Только вдумайтесь: 90% дел, которые мы выполняем в течение дня, – примитивные однотипные задачи. Их запросто могут делать за нас роботы, – рассуждает Сергей. – Не будет ли нам скучно жить в таком мире – на всем готовом? Не думаю. Человек устроен так, что он все время к чему-то стремится. Люди будут творчески развиваться, будут заниматься саморазвитием. А роботы обеспечат нам самый главный сегодня ресурс – время.

Автор: Елена Маркина
Фото: Евгений Тамбовцев

Осень будет жаркой

Лето – традиционное время отдыха для россиян. Для члена Совета Федерации Владимира Кравченко это время отчета перед жителями Томской области, чьи интересы он представляет в верхней палате. На днях сенатор рассказал журналистам о том, что удалось сделать в период с августа 2018 года по август 2019 года.

Панорама участия в работе Совфеда обширная. Это и обсуждение законопроектов, и выступления на «Правительственном часе», и использование возможностей «Парламентской разминки». Представитель верхней палаты, который в период двух последних сессий выступал на 16 заседаниях Совета Федерации (всего же их было за этот период 22), отметил, что такая интенсивность деятельности связана с профессионализмом команды губернатора. Как подчеркнул Кравченко, системный подход к управлению регионом задает вектор проблемных вопросов, который затем транслируется в адрес федерального центра. В том числе связанных с выполнением национальных проектов.

Неравные пропорции

– На выполнение этих стратегических задач выделяются огромные суммы. И от того, насколько эффективно сработают регионы, зависит общий успех, – считает Владимир Кравченко. – Крайне важно, чтобы у каждого субъекта был прописан четкий план действий по социально-экономическому развитию. Перед органами власти субъектов стоит задача встраивания системы национальных проектов и программ в действующую систему управления экономикой и социальной сферой. Но как это согласуется с общей стратегией?

Именно с таким вопросом сенатор обратился к министру экономического развития Максиму Орешкину.

Вопрос, по признанию министра, очень своевременный. Так как достижение конечной цели во многом зависит от координации действий федеральной и региональной власти. Но признал, что, поскольку подготовка документов на федеральном уровне проходила в ускоренном режиме, регионы поставлены в не очень простое положение. Они вынуждены были формировать свои планы по нацпроектам в условиях, когда информация из Москвы поступала в «короткой фазе», а в это время нужно было готовить и свои бюджеты на очередной финансовый год. Поэтому вся настройка будет проходить на ходу, и национальные проекты будут состыковываться с теми программами, которые реализуются в регионах постепенно. А активная фаза реализации национальных проектов – это только середина следующего года.

У Владимира Кравченко свой взгляд на эту проблему. Он соглашается с тем, что национальные проекты не дадут результата, если не заработают региональные. Для регионов нацпроекты являются своеобразным драйвером, инъекцией, если стратегия региона умело вписывается в стратегию развития страны.

– Скажу крамольную мысль, – делится сенатор, – если бы не было нацпроектов, не было бы такого оживленного строительства школ, детских садов и так далее, что позволяет нам не допустить оттока молодежи. И на это мы получаем дополнительные средства из Федерации. Но, – опасается он, – министерства сейчас начинают нездоровую игру с регионами в плане нарушения пропорций финансирования, прописанных в соглашении, согласно которому 97% – средства Федерации и 3% – субъектов. История в плане межбюджетных отношений обостряется.

И привел в пример позицию Министерства просвещения РФ, которое применяет необоснованные методики расчета размера федеральной субсидии при строительстве детских садов и школ. Сегодня эта методика такова, что не учитывает климатических особенностей региона, индекс-дефляторов для расчета прогнозного уровня цен и т. д. В результате происходит резкое удорожание строительства, и на региональные бюджеты возлагается более 50% расходов от стоимости объекта.

– При обсуждении этого вопроса заместитель министра просвещения пояснил, что такова методика расчета, принятая Минстроем. Но если все дело в методике, – считает сенатор, – то ее надо менять. Иначе за счет такого финансирования мы можем подсадить регионы. Поскольку, добиваясь выполнения поставленных задач и получая федеральные средства, субъектам придется дозанимать деньги, а это неправильно, так как не удастся получить нужного эффекта.

Любопытно, что, когда сенаторы на этот вопрос обратили внимание заместителя председателя правительства Антона Силуанова, он отметил, что надо работать с министерствами.

– Но если такова установка министерств, – считает Владимир Кравченко, – то тогда министерства и должны находить средства на реализацию национальных проектов. Попросту сэкономить, что, на мой взгляд, абсолютно неверно, так как это может привести к тому, что нам не удастся достичь нужных результатов.

Проблемы остаются

Кроме того, есть ряд других проблемных вопросов, по которым пока не удалось договориться с правительством. Один из наиболее актуальных – про­дление льгот для резидентов особых экономических зон технико-внедренческого типа. В стране сейчас шесть таких зон, в том числе одна – в Томске. Ликвидация таких льгот может привести к тому, что средства, вложенные в инфраструктуру, не окупятся. Вот почему этому вопросу законодателями было уделено так много внимания. Проводились совещания, круглые столы, обсуждения. С учетом всех мнений и замечаний были подготовлены две редакции закона, под новой редакцией подписался и Владимир Кравченко. Законопроект был направлен в Госдуму, но получил отрицательное заключение правительства.

Важный вопрос, вынесенный томским сенатором по итогам региональной недели на рассмотрение в Совете Федерации, касается поддержки производителей отечественного телекоммуникационного оборудования. Его перед сенатором подняли представители Томской научно-производственной фирмы «Микран». По расчетам экспертов, общий объем российского рынка составляет 250‑300 млрд рублей, это всего 6–8%. Но с учетом разработанной и запущенной в серийное производство линейки можно закрыть потребности операторов связи и крупных федеральных заказчиков на 85–90%. Для этого предлагается увеличить квоту на закупку оборудования из списка ТКО на 50%, прописать в законе ряд других преференций, направленных на поддержку высокотехнологичных отечественных производителей.

Также для Томской области, равно как и для многих других регионов, является важным вопрос по расселению граждан из ветхого жилья. Несмотря на то что существует федеральная программа, есть расхождения в методике расчетов. Минфин предлагает приобретать жилье для этих целей по 42 тыс. рублей за квадратный метр, а строителям он обходится по 50 тыс. рублей. В результате на выделенную сумму можно будет переселить меньшее количество людей. Возникает необходимость в изменении логики финансирования этой программы. На данный момент пиковое финансирование планируется осуществить в 2023–2024 годах.

– А сенаторы, – рассказывает Владимир Кравченко, – предлагают развернуть этапность в обратную сторону, выделив максимальный объем уже в 2020–2021 годах. Это позволит придать импульс развитию строительной отрасли в эти годы. И почему бы программу реновации жилья не запустить во всех субъектах Российской Федерации?

Будет «своя» передача

А еще одна инициатива Владимира Кравченко приблизила его к медиасфере. На заседании Совета Федерации он выступил с предложением создать телепередачу о достижениях отечественной промышленности в регионах. И придумал название: «Точки роста на карте регионов России». Его поддержала председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко и сенаторы. Получен ответ из профильного ведомства – производство программы включено в план работы на 2019 год. Первая передача будет показана на телеканале «Вместе-РФ» осенью текущего года. И посвящена она будет Томской области. Съемки передачи уже состоялись.

Что дальше? На осень планируется приглашение правительства, от которого сенаторы ждут представления стратегии развития РФ. Это необходимо для того, чтобы субъекты могли сопоставить свои региональные программы. Федеральные и региональные программы в основном совпадают, но у каждого региона сформировалась своя специализация. Об этом говорил томский губернатор Сергей Жвачкин на стратегической сессии. И она должна быть учтена при дальнейшем финансировании. Например, специализация Томской области – научно-образовательный комплекс. Исходя из этой специализации, федеральный центр и должен помогать, считает сенатор. При этом представители региона не должны ходить по кабинетам и кому-то что-то доказывать. Все должно быть централизовано.

– Вопросов правительству будет много. Но их необходимо задавать, так как с одного захода вопросы не решить, – говорит Владимир Кравченко.

Объективной оценке потенциала регионов помогает проведение Дней области или края в Совете Федерации. Это своеобразная презентация региона, по итогам которой принимается специальное постановление Совфеда о государственной поддержке социально-экономического развития. Томская делегация во главе с губернатором Сергеем Жвачкиным активно использует все площадки, чтобы достойно представить Томскую область. Осенью состоится проведение Дней Томской области и в Совете Федерации. В регионе уже идет подготовка.

* * *

Владимир Кравченко также ответил на вопросы журналистов о перспективах дорожного строительства в регионе, необходимости законодательной поддержки при строительстве таких объектов, как студенческий кампус, об улучшении медицинского и лекарственного обслуживания и на многие другие вопросы.

Автор: Нина Губская

Вячеслав Дурненков: А кто сказал, что классика вечна?

В ТЮЗе готовится премьера документального спектакля о томском студенчестве. Пьесу для театра написал известный драматург, один из сценаристов телесериала «Школа» Вячеслав Дурненков. В течение 10 дней он жил и работал в Томске, собирая материал для будущей пьесы. Пользуясь случаем, «ТН» зазвали Вячеслава на чашечку чая и душевный разговор.

В интервью «ТН» гость рассказал о том, почему ему скучно на спектаклях по Чехову, о чем болит голова у современных школьников и какой гештальт он закрыл в Томске.

Ну и чей Гамлет больше?

– Вячеслав, вы много общались с нашими студентами. А ранее делали документальные спектакли в разных сибирских городах. В том числе спектакль про новосибирский Академгородок. Каким вам показалось томское студенчество? Отличается от ребят других городов?

– Знаете, действительно отличается. Большинство томских студентов – транспрофессионалы. Они не замкнутые, открытые миру, интересующиеся жизнью. Им любопытно, что происходит на других факультетах и в смежных областях. И это в наше «нишевое» время, когда молодые люди выбирают свою сферу и в ней развиваются. Отсюда приличный объем знаний у местных студентов.

Еще одна яркая особенность: взаимоотношения преподавателей и студентов. Разумеется, есть дистанция. Но при этом можно пошутить с преподом на лекции, и все посмеются, включая его самого. И, наоборот, профессор может задать ироничный тон общения. В том же Новосибирске такое в принципе невозможно.

Моя мама, кстати, училась в Томске на педагога. Правда, недолго – быстро уехала к моему папе. Она рассказывала мне, какой Томск студенческий и красивый город и какая здесь самобытная деревянная архитектура. Так что, приехав сюда делать проект, я отрабатываю свой гештальт (смеется).

Многие ребята воспринимают школу как неизбежное зло, через которое надо пройти. Отчасти я их понимаю. Наше общество отстало от Запада на целое поколение. Это касается и системы образования. Мы застряли и пытаемся отстоять то, что когда-то было прогрессивным, но сегодня уже не работает.

– Как вам кажется, сегодня наступило время документального театра?

– Это, скорее, один из видов современного театра. Вообще, у документального театра длинная история, которая берет начало еще со времен Мейерхольда, Брехта. Если вспомнить историю постановки «На дне» во МХАТе, актеры для поиска образов горьковских персонажей ходили на Хитровку, где были ночные трактиры и ночлежки.

Театр нуждается в том, чтобы рассказывать о современниках. А люди очень быстро меняются. Даже за последние пять лет наше общество существенно изменилось. Появилась масса новых жизненных реалий, тот же пресловутый гендерный вопрос. Художественные пьесы не заточены под такой рассказ. Его очень четко отрабатывает как раз таки документальный театр.

Но тут возникает другая крайность. В адрес тех, кто активно занимается вербатимом, часто звучит обвинение: «Если мы будем делать театр документальный, что же тогда станет с художественным? Людям нужны эмоции!» Ребята, эмоции от вербатима шикарные. Потому что документальный материал, который лежит в основе таких спектаклей, сомнению не подлежит. Театр эту реальность только увеличивает. Люди видят на сцене живой портрет живой жизни.

– Когда дело доходит до спектаклей о «дне жизни» и его персонажах, зрители нередко возмущаются: «Я и так вижу это каждый день на улице, в транспорте, по телевизору. Зачем мне еще и на сцене такое показывают?» Люди воспринимают театр как место, где с ними должны говорить о высоком и вообще «сделать красиво»…

– Это частное мнение, не более того. Люди не всегда хотят себя видеть такими, какие они есть. Включается защитная реакция. Иногда она переходит в агрессию. Мне сложно об этом говорить, я работаю в современном театре и не могу абстрагироваться и посмотреть на ситуацию со стороны. Но, когда попадаю в здание с колоннами и богатым зрительным залом, где на сцену выходит женщина в платье с декольте и начинает разговаривать неес­тественным голосом, мне становится скучно. В такой ситуации я понимаю сразу – теряю время. Потому что со мной не разговаривают, не пытаются меня шокировать и как-то встряхнуть. Мне просто показывают нечто красивое. А театр должен общаться со зрителями, в этом его задача.

– А как же разговоры про то, что классика вечна и всегда актуальна?

– Нас так воспитали. Недавно спросил у младшей дочери-школьницы, кто ее любимый поэт. Выпалила, не задумываясь: «Пушкин!» Спрашиваю: «Почему Пушкин?» Ответ был потрясающий: «Нам так учителя сказали». Попросил дочь почитать что-нибудь из Пушкина. Читает. «Понимаешь, о чем ты сейчас прочла?» – «Нет». Но это наш всеобщий любимый поэт.

Так что с классикой спорный вопрос. Когда смотрю спектакли по классике, лично я к происходящему на сцене не подключаюсь. Потому что примерно знаю, что сейчас там будет происходить. За соревнованиями режиссеров из серии «чей Гамлет больше» мне наблюдать не очень интересно. Хотя классику я знаю и люблю. Но в тысячный раз смотреть Чехова уже не могу. Пусть лучше на сцене будет плохой, кривой, косой, корявый рассказ, но про современную жизнь. Тогда у меня не возникнет ощущения, что я зря трачу время.

Я люблю работать с театрами юного зрителя. Там актеры универсальные. Артист ТЮЗа тебе и собаку, и фашиста, и двоечника сыграет. Только задачу ему правильно поставь, и он уже в процессе.

…не миф. Реальность!

– Какая классическая пьеса из мирового фонда драматургии кажется вам переоцененной?

– Весь Шекспир и Чехов. Я очень люблю обоих авторов. Но режиссеры затерли их до дыр, от них уже ничего не осталось. Опять же те, кого мы называем классиками, писали про своих современников. Нас, сегодняшних, они даже представить себе не могли. А мы до сих пор работаем с этим материалом, наивно думая, что это про нас. Как можно искренне подключиться к переживаниям чеховской прекрасной интеллигенции, которая сидит в саду? Где они и кто мы с вами?

– А какую пьесу, наоборот, недооценили?

– Могу назвать свою любимую пьесу. «Царь Эдип» Софокла. Это классика, из которой вытекают все последующие пьесы. Там всё про человека, а не про социальные проблемы того времени.

По поводу недооцененности пьес сложно говорить. Мне кажется, время само расставляет свои приоритеты и определяет произведения, которые получают свою долю внимания.

– Среди современных авторов пьес стало много женщин, чего раньше не наблюдалось. Что за процессы происходят с драматургией?

– Есть такая волна. Помню начало нулевых, когда новая драма только зарождалась. Тогда мы даже проводили круглые столы на тему «Женская драматургия – миф или реальность?». На обсуждении были Наташа Ворожбит, Ярослава Пулинович, и все смотрели на них большими круглыми глазами. Считалось, что это мужская брутальная профессия – инструкции для сцены писать. С тех пор в театре произошли серьезные изменения. Сейчас большинство драматургов – женщины. Причем пишут очень по-мужски: хлестко, драйвово, без слюней и соплей. Классные сильные пьесы получаются. Они еще и кино сейчас захватывают активно. Но мы вообще живем в эпоху, когда женщины занимают позиции, которые раньше принадлежали мужчинам. Все к этому шло, как мне кажется.

Я боюсь поучительного в педагогике. Главное, чтобы дети видели: мы – не унылое г. Они же прекрасно считывают нас и всё про нас понимают. Я не хочу учить, я хочу дружить. Для подростка важно, чтобы его выслушали. Если будем строить общение по принципу: «Вот я в твои годы…», мы всё разрушим.

 

Оставить икону Станиславского!

– Вы были в числе сценаристов нашумевшего сериала «Школа». Нет интереса сделать подобный проект про сегодняшних подростков?

– Если будет такой заказ, то почему бы и нет? «Школа», кстати, тоже создавалась под заказ. Вы знаете, что сериал готовили под реформу образования? Одной из задач было показать школу в таком виде, чтобы никто больше не сомневался, что ее нужно менять. Но реформа так и не случилась.

Я и сейчас постоянно работаю с подростками через образовательный проект Class Act. Он был придуман в Шотландии 25 лет назад. Там в какой-то момент школьники перестали ходить в театр. А если и ходили, то картинка была печальная: шуршащие пакеты, гаджеты и абсолютное отсутствие интереса к тому, что происходит на сцене. И актеры, которые знают, кто сегодня в зале, чем это грозит и «поскорее бы все закончилось». Это называлось «дети пришли в театр».

Чтобы вернуть интерес подростков к искусству, родилась идея: один день в неделю драматурги приходят в школу и учат детей писать пьесы. Были придуманы упражнения, через которые ребята разбирают такие сложные понятия, как поворот сюжета, теория персонажа. Через игру они вдруг понимают, что такое конфликт, как он строится и как работает на сцене. А потом по этим пьесам режиссеры на полном серьезе ставят спектакли. Ребенок приходит в театр на репетиции, видит, как режиссер разбирает пьесу, как существуют в материале актеры, как создается сценография.

Нам такой опыт показался любопытным, мы перенесли его в Россию. Работаем в этой системе уже 15 лет, сделали более 50 проектов. Есть условие: ребенок должен получать знания о театре от людей, состоявшихся в профессии. Поэтому отбор педагогов для Class Act жесткий.

– Проект помогает выявить талантливых от литературы детей?

– У нас нет цели найти нового Шекспира. Есть задача воспитать грамотного зрителя. И привлечь подростков в театр. Потому что этот ребенок потом приведет с собой в театр еще пять-шесть подростков. Плюс куча педагогических процессов, которые решаются параллельно: у ребенка повышается самооценка, он начинает много читать.

Class Act – единственный театральный проект в стране, где взрослые не используют детей. Наоборот, если ребенку что-то не нравится на репетиции, режиссер обязан отреагировать, изменить ход происходящего. Такие правила. Дети юзают театр, пробуют на ощущения, как он работает. В нашей стране театральная педагогика – это когда приходит в класс женщина с иконой Станиславского и говорит: «Детки, любите искусство!» Мы же ребенка погружаем в атмосферу и таким образом приводим в театр.

Что касается поиска будущих драматургов, то за 15 лет я видел только трех по-настоящему талантливых детей. При этом один хотел стать стоматологом, другой – военным, третий – бизнесменом. Драматургический талант, как музыкальный слух, – данность. Может достаться кому угодно.

Самое забавное, что лучшие пьесы пишут двоечники. Был мальчишка, который в собственном имени две ошибки делал, а историю написал обалденную. Самые скучные пьесы получаются у девочек-отличниц. Потому что они хотят понравиться взрослым и заслужить хорошую оценку.

– О чем, интересно, пишут двоечники?

– О разном. Тот мальчишка написал историю про месть. Уже точно не вспомню сюжет, но было ужасно смешно. Такой абсолютный Хармс. И актеры от работы в этом спектакле ловили кайф. Потому что ничего подобного им больше играть не доведется. В этой истории, может, с мотивацией персонажей не все в порядке было, но эмоции в зале гуляли сильные: публика плакала, через минуту смеялась и опять плакала. Происходит так потому, что дети пишут в открытую, по эмоциям. Не хитрят, в отличие от нас, взрослых.

У проекта есть еще и сильный социальный момент. Девочка, которую жестко травили одноклассники, написала об этом пьесу. На спектакль пришла учительница, сняла видео, показала в классе. На ребят это произвело сильное впечатление, они попросили у девчонки прощения. Она не побоялась сказать о том, что ее волнует, и это сработало в театре.

– Получается, любой ребенок способен написать пьесу?

– Если ему исполнилось 11 лет – да. Любой психолог подтвердит: рефлексия начинается примерно в этом возрасте. У него уже есть какой-то жизненный опыт и наблюдения, которые могут стать материалом для пьесы.

В рамках Class Act мы работаем с разными детьми. В том числе собираем смешанные социальные классы, где объединяем ребят с ограниченными возможностями здоровья, воспитанников детдомов и обычных школьников. Делаем это сознательно: на улице эти дети друг друга не видят и не общаются. Мы показываем им, что они – общество.

Ни одного конфликта ни разу, к слову сказать, не возникало. У нас проходила лаборатория, собравшая детей со всего Кавказа, в тот момент, когда были конфликты между Южной и Северной Осетией. Единственные, кто не разговаривал друг с другом, – взрослые, сопровождавшие детей. Так что все утверждения про «вражду, которая в крови» – мифы.

Любой человек может написать пьесу. Один раз – точно. Нам всем есть о чем рассказать. Напишет ли во второй раз? Если сможет, значит, понимает природу конфликта, чувствует, как работает поворот сюжета, может работать с персонажем и сделать неоднозначный финал. А это уже драматургия.

Функция сильная, терапевтическая

– Сильно изменились подростки за 15 лет, что вы ведете Class Act?

– Не то слово! Были сериальные дети, квестовые… Сейчас поколение Web 2.0. У каждого из поколений совершенно другой способ получения и передачи информации, мировосприятие, сленг. Полное обновление происходит приблизительно раз в полгода.

Со всем нашим обществом происходят не менее любопытные метаморфозы. И не менее стремительно. Какие цели у современных людей? Сугубо материальные. Деньги для нас – метафизическое понятие. Будут деньги – будет спектакль, будут деньги – родим ребенка… Мы же говорим при этом не про какую-то конкретную сумму, которая нам нужна. Вот и получается, что деньги для нас или абсолютное зло, или смысл жизни. Это болезнь незрелости общества.

Другой момент: сегодня мы все ощущаем дикий переизбыток информации. Люди эмоционально выгорают. Отсюда сплошь и рядом депрессии. И ощущение, что скучно жить. Так работает информация, которая говорит: «Мир – вот он. Виден и понятен».

Дети варятся во всем этом вместе с нами и ощущают то же самое. Поймите, они ничем от нас не отличаются. Разве только возрастом помоложе.

– Ребята, с которыми вы общаетесь чаще, – циники или хорошие, но несчастные?

– Для меня это прежде всего мои современники. Они все разные. Беда современного театра и театральной педагогики в том, что есть некий стереотип подростка: он в капюшоне, колючий, пофигист. Когда мы читали новые подростковые пьесы, пожилая тетенька-театровед возмутилась: «Что это у вас за главный герой-подросток, который читает Конфуция? Где вы таких видели?» А у меня на Class Act, полгруппы таких.

Поэтому, когда меня спрашивают, циники они или хорошие, не могу ответить. Задача искусства – показать многообразие мира. Современный театр, в том числе детский, должен работать только с таким подходом: выстраивать диалог с каждым. Он должен не сюсюкать, а разговаривать с юными зрителями. В нашей стране с этим дефицит. У нас снисходительное отношение к ребенку. А подростки вообще как прокаженные: «Трудный возраст», «Быстрее бы ты вырос», «Вот вырастешь, тогда и будем с тобой разговаривать». Только потом уже может быть поздно.

– Какое у вас отношение к современной школе?

– Сложное. Я не верю в общее образование. Поэтому, когда мы пишем пьесы с подростками, первые три дня работаем в группе. Потом разбегаемся и с каждым ребенком работаем отдельно: как нужно и сколько нужно.

Когда встречаемся с подростками, я дистанцируюсь от школы. Сразу говорю: мы не учителя и оценок ставить не будем. Я против оценочной системы категорически, она уже не работает.

Учителя, кстати, нас ревнуют. Потому что зачастую мы в работе с подростками эффективнее их. А вот школьные психологи за нас горой. Учителя во время обсуждения пьес нередко пребывают в шоке: «Мы думали, дети будут про зайчиков писать, а они пишут о проблемах». Психологи же говорят, что педагоги Class Act делают за них работу. У театра всегда была очень сильная терапевтическая функция. И она должна быть.

Мне интересно заниматься современным театром. Он может ошибаться. Он даже должен где-то и в чем-то ошибаться, потому что театр – это живой процесс. Но даже при таком раскладе мне интереснее, когда на сцене не про Гамлета, а про нас.

«Я не Растиньяк!»

– Есть у вас какие-то ожидания от Года театра? Приходится ли рассчитывать на кардинальные перемены?

– Мне трудно рассуждать на эту тему. Для меня каждый год – Год театра, я занимаюсь им постоянно. Но могу отметить, что сейчас работы в театре стало больше. Я даже забросил кино, чему рад: театр я люблю больше.

В последнее время появляются хорошие детские пьесы. Даже в рамках «Золотой маски» уже проходит лаборатория по новой детской пьесе. Правда, пишутся эти пьесы в основном для подростковой аудитории. Младший школьный возраст – примерно с пяти до десяти лет – не охвачен. Для них нет как такового репертуара в театрах. В этом направлении нам сегодня надо работать.

На Западе, например, детьми занимаются системно, пристально и бережно. Та же Скандинавия по детской литературе всех уделала. И вообще агрессивно захватывает рынки. Причем скандинавские авторы могут разговаривать с ребенком про такие серьезные вещи, как смерть. В нашей стране на такие темы табу – слишком взрослые. А скандинавы это делают. У них очень мощный педагогический момент в общении с детьми. И, что важно, мораль при этом не торчит из всех углов.

– Несколько лет назад вы сказали, что принципиально не хотите перебираться в Москву, хотя такая возможность есть. В чем для вас прелесть провинции?

– Мне здесь не скучно. В провинции полно интересных житейских сюжетов и жизненных историй. Поэтому я всегда с удовольствием работаю в разных российских регионах. Что касается Москвы… Уж очень это специфический для жизни город. Чтобы там освоиться, надо быть таким Растиньяком. Хотеть делать карьеру, чего-то добиваться. Я не хочу, мне и так хорошо. Правда, жизненные обстоятельства складываются так, что, возможно, мне придется перебраться в Москву. Значит, буду привыкать (улыбается).

– Признайтесь честно под занавес встречи: интересно в современном мире работать творческому человеку? Многие говорят, что театр, кинематограф, литература сегодня скучные: ни героев нет, ни идеи…

– Так говорят люди, которые на самом деле ни театром, ни кино, ни литературой не интересуются. Как же нет? Всё есть! С кино, может быть, ситуация чуть похуже в этом плане. Его сейчас просто меньше стало в силу всяких финансовых кризисов. Но вот российский театр, например, за последние лет десять расцвел пышным цветом. Об этом говорят в том числе иностранные эксперты «Золотой маски». Театр вернул потерянное когда-то доверие зрителей. Теперь наша задача – не утратить его вновь.

 

СПРАВКА «ТН»

  • Вячеслав Дурненков родился в Амурской области. Более 20 лет живет и работает в Тольятти.
  • Драматург, сценарист, художник-график. Литературный дебют случился в 2002 году, когда он совместно с братом Михаилом написал пьесу об индустриальном Тольятти «Вычитание земли». В том же году пьеса была представлена на фестивале документального театра, на следующий год поставлена в Театре.doc и представлена на фестивале молодой драматургии. После чего критики назвали Дурненковых тольяттинским феноменом.
  • Автор более двух десятков пьес. Часть из них написана в соавторстве с братом. В 2005 году после переезда Михаила в Москву дуэт распался, сегодня каждый из братьев занимается самостоятельным творчеством. В числе театров, где ставились спектакли по пьесам Вячеслава Дурненкова: МХТ им. Чехова, театр им. Ермоловой, московский театр «Практика», Воронежский камерный театр, новосибирский «Глобус» и другие.
  • Участник семинаров СТД России, Королевского Шекспировского театра, лаборатории в Ясной Поляне. Принимает активное участие в международном образовательном проекте Class Act, направленном на популяризацию драматургии среди подростков. Много работает на телевидении.

Автор: Елена Штополь
Фото: Евгений Тамбовцев

Генерал Щукин: Подвигам место на войне. В обыденной жизни место свершениям

Накануне Дня сотрудников следственных органов России «ТН» встретились с руководителем следственного управления Следственного комитета РФ по Томской области генерал-майором юстиции Андреем Щукиным. Ровно год назад он возглавил региональное управление (до этого был первым заместителем руководителя Новосибирского СУ СК).

– Андрей Викторович, в чем, на ваш взгляд, принципиальное отличие в деятельности Томского и Новосибирского управлений СК РФ?

– Никакой особой разницы я не вижу. Мы живем в Российской Федерации, объединяющей 85 субъектов, но следственные управления Следственного комитета страны выполняют единую задачу. Где бы мы ни находились – в Новосибирске ли, в Томске, в Москве ли, главное – защита интересов граждан и соблюдение их конституционных прав. Вопрос только в том, насколько качественно ты решаешь эту задачу. И здесь многое зависит от коллектива. В каждом сотруднике надо разглядеть потенциал и поддержать его, дать возможность развиваться. И тогда многое получится.

Но могу точно сказать – Томск внешне моложе и интеллигентнее. Как итог – в Томске минимальна уличная преступность. Однако у каждого региона есть свои больные места. В Томской области остро стоит, например, проблема самовольного ухода детей из интернатов, детских домов, от одного из родителей. Но нашему управлению в союзе с общественными организациями удалось активизировать работу в этом направлении. Мы принципиально изменили подход к подобным проблемам: если раньше сотрудники СУ СК реагировали только на факты криминального исчезновения детей, то теперь под пристальным вниманием любой уход ребенка, что позволяет в первые часы его исчезновения исключить криминальные составляющие. К делу сразу же подключается следователь, который и разбирается в причинах ухода и прогнозирует возможные последствия. Недавний пример – родители развелись, мать с детьми переехала в Томскую область, отец остался в соседнем регионе. Подросток поссорился с матерью и решил перебраться к отцу, конечно же, никого об этом не поставив в известность. Мы оперативно установили мотивы конфликта, место нахождения беглеца, выяснили, что криминальные составляющие отсутствуют, и практически сопровождали его по дороге из пункта А в пункт Б. Тем самым исключили риски в отношении жизни «путешественника».

42 тыс. сообщений о преступлениях зарегистрировано за годы существования СУ СК РФ региона. В производстве следователей находилось почти 15 тыс. уголовных дел, из них около 800 – о совершении убийств, свыше 500 – об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью со смертельным исходом, более 1 тыс. – экономической и коррупционной направленности

В Колпашеве, к примеру, девочка ушла из детского дома, наши сотрудники в первый же вечер подключились к ее поискам, в итоге нам удалось предотвратить вовлечение беглянки в преступную деятельность. Вопрос не столько в том, чтобы ребенка «поймать», сколько в том, чтобы максимально быстро приступить к его поискам, оградив беглеца от каких бы то ни было негативных последствий побега.

Беспокоит меня и количество случаев причинения смерти по неосторожности детям, в которых вольно или невольно винов­ны родители. Расследование таких историй требует особой моральной крепости у следователя, и такие уголовные дела расследуют более опытные в профессиональном и жизненном смысле сотрудники.

– В портрете томской коррупции, борьба с которой является одной из главных задач Следственного комитета, есть какие-то особенные краски?

– Как и везде, портрет этот нарисован серыми и черными красками. Коррупция возникает там, где есть соблазн. Наша принципиальная позиция – рассказывать обществу обо всех делах коррупционной направленности. В них фигурируют и высокопоставленные лица, и представители среднего звена, и бизнесмены. Разницы нет – получил ты взятку или выгоду от незаконной сделки в 100 тысяч рублей или в 5 миллионов. Как только в нашем обществе появится принцип неотвратимости наказания за любое преступление, то факты преступлений будут практически исключены. Пока мы только на пути к этому.

Подводя некие итоги работы в Томске, могу отметить окончание и передачу в суд уголовных дел по обвинению начальника МЧС и начальника УВД Томской области. Есть законченные дела в отношении должностных лиц мэрии областного центра, муниципальных образований. Большое количество дел находится в производстве у следователей. И еще раз подчеркну – здесь нет дел громких и тихих. Все коррупционные дела – дела первостепенной важности. Как можно считать, например, проходным преступление, в котором глава муниципального образования, используя свое должностное положение, по завышенной цене продает свою квартиру в рамках официальной программы для детей-сирот?

– Вы отслеживаете все решения суда по расследованным управлением делам или только по резонансным, имеющим большое общественное значение?

– Видеть результаты своего труда – не это ли главная цель следователя? Это, во‑первых. А во‑вторых, решение суда позволяет планировать дальнейшую работу, корректировать свою профессиональную деятельность. Ведь какие-то моменты могут быть отсечены судом как недоказанные. Недавно мы закончили дело по финансированию терроризма. Первая инстанция приговорила фигурантку к восьми годам лишения свободы. Это одно из немногих дел в России, которое дошло до суда. Как такое не отслеживать?

7 тыс. преступников отправлено на скамью подсудимых, в том числе больше тысячи убийц, насильников, педофилов. Раскрываемость этих преступлений на протяжении последних лет в региональном СУ выше среднероссийского уровня и составляет более 93%.

Кроме того, мы работаем в тесном взаимодействии с другими правоохранительными структурами, и анализ нашей совместной деятельности (а он складывается в том числе из судебных решений) очень важен для плодотворного сотрудничества. Подавляющее большинство уголовных дел коррупционной направленности наши следователи возбуждают на основании материалов регионального ФСБ. Основанием для возбуждения достаточно большого количества таких дел также являются материалы прокурорских проверок.

– В последнее время Следственный комитет РФ в целом и томское управление в частности стали более открытыми. Эта открытость не мешает работе?

– Общение с людьми, которые обращаются к нам со своими проб­лемами, не может помешать нашей работе. Когда я вступил в должность руководителя управления, в день ко мне на прием приходили до четырех десятков человек. Сегодня количество посетителей заметно уменьшилось. Мы проводим с гражданами большую разъяснительную работу. Не во всех ситуациях мы можем помочь человеку, даже возбуждая уголовное дело. Есть много других гражданских инструментов, которые благополучно приводят стороны к консенсусу. Я считаю, что регулярные встречи с населением – один из эффективнейших методов поддержания порядка и спокойствия в обществе.

– А какие-то изменения в структуре управления в последнее время произошли?

– В этом году проведена серь­езная «революция» в штатном расписании. У нас была большая нагрузка на следователя, который одновременно расследовал до 15 дел. Сложно в такой ситуации говорить о качественном и оперативном расследовании… Мы сократили часть должностей и ввели 11 ставок следователей, укрепили отдел по расследованию особо важных дел, отдел криминалистики. Именно это позволило улучшить качество расследования.

За прошедшие полгода следователи СУ СК закончили свыше 600 дел. Это на 100 дел больше, чем в первой половине 2018-го. Вполне ощутимо у нас снизились сроки расследования, случаи отмены следователями решений. И самый позитивный фактор – у нас нет укрытых преступлений.

Но проблем остается еще немало. В прошлом году к нам пришло много молодых следователей. Мы учим их грамотному составлению процессуальных документов, профессиональному обращению с криминалистической техникой. В режиме видеоконференций разбираем проблемы, возникающие при расследовании уголовных дел.

Плюс к этому в Следственном комитете существует реально работающий институт наставничества. У всех молодых следователей есть опытные наставники. К этой работе мы намерены активно привлекать наших ветеранов.

Поздравляя коллег с профессиональным праздником, желаю всем здоровья и успехов. Пусть дома будет уютно, тепло и спокойно, без этого работа не спорится. И обязательно желаю всем свершений. Не подвигов! Подвигам место на войне. А в нашей жизни должны быть свершения. С праздником!

 

СПРАВКА «ТН»

С февраля 2019 года во исполнение поручения председателя СК  в следственном управлении увеличилось количество следователей – с 66 до 79. В июне этого года создано второе следственное отделение (по расследованию преступлений прошлых лет) отдела по расследованию особо важных дел. Решается вопрос о создании второго отдела по расследованию особо важных дел в целях наиболее эффективного решения задач, поставленных перед следственными органами СК в сфере борьбы с преступностью.

Автор: Вера Долженкова
Фото: Евгений Тамбовцев

Юлия Ауг: Искусство вообще никому не нужно…

Известная актриса, режиссер театра и кино Юлия Ауг будет ставить в томском ТЮЗе спектакль «Мефистофель. История одной карьеры». Первые репетиции постановки по роману Клауса Манна уже прошли.

Между репетициями Юлия заглянула в редакцию «ТН». В разговоре за чашкой чая гостья рассказала о том, почему редко читает отзывы о своих работах, в каких случаях говорит продюсерам нет и о чем недавно попросила мироздание.

Не люблю красивых слов

– Юлия, в недавнем интервью вы сказали, что искусство никому ничего не должно. А как же высокая миссия «сеять доброе и вечное»?

– Я не люблю высоких слов. Так уж сложилась наша действительность, что все они девальвированы. Потому что зачастую те, кто эти высокие слова произносит, сами им не соответствуют. Мне кажется, с любыми высокими, красивыми, пафосными словами надо быть осторожнее. Можешь быть за что-то ответственным – будь. Произнести фразу «Искусство должно делать нас лучше» легко. А ты попробуй реально воплотить это в жизнь.

И потом, что такое искусство? Творческий акт? Не обязательно, он может и не стать искусством. Искусство – это то, что сделало человека человеком? Опять же не уверена. Возьмем, например, собор Парижской Богоматери (интервью состоялось на следующий день после пожара в соборе. – Прим. ред.). Для меня это здание – безусловное произведение искусства. Собор не просто прекрасен в своем архитектурном совершенстве. Он еще и является символом многих других произведений. Делает нас этот собор сам по себе лучше? Вопрос. И ответ на него сложнее, чем понимание того, что такое искусство. Одна ночь, когда все происходило, сделала нас и хуже, и лучше одновременно.

Говорить о том, что кино или театр является искусством, я в последнее время вообще не берусь. Когда-то кино и театр были способом постижения жизни. Это был некий процесс, с помощью которого художник выяснял свои взаимоотношения с миром. И решал какие-то реально важные для себя вопросы. Сейчас и кино, и театр – сложносочиненный механизм, в котором есть госзаказ, продюсер, директор, автор сценария, режиссер, авторские права… Единицы на этом пространстве остаются по-настоящему авторами.

– В какой момент закончилась эпоха, когда режиссеры и актеры были творцами?

– Не задавалась этим вопросом. Если подумать… Наверное, в 1930-е годы, когда Пырьев стал снимать агитки.

– Хоть что-нибудь из того, что сделано вами на экране, вы считаете искусством?

– Нет. Я всего лишь решаю определенные личные задачи. Думаю, что тот же Алексей Федорченко (режиссер фильмов «Овсянки» и «Небесные жены луговых мари». – Прим. ред.), Кирилл Серебренников ужасно смутятся, если вдруг кто-то скажет им: «Вы занимаетесь искусством». Вообще, искусство – это принадлежность истории. Только она делает тот или иной продукт искусством. А то, чем в данный момент честно занимается автор (если он действительно автор), – творческий акт. Не более того. Легендарные Кижи – всего лишь народное творчество и технология, которая очень честно соблюдалась. А со временем была признана искусством.

Мы часто думаем, что знаем, что такое счастье. И почему-то знаем, как должен быть счастлив другой человек. А на самом деле это не так. Другой может быть счастлив совершенно отдельно от нас. И совершенно другим путем, нежели мы. Научиться это принимать – невероятный человеческий опыт.

Театр – это роскошь

– Вы приняли предложение поставить в ТЮЗе спектакль. Региональные театры, что уж скрывать, уступают в профессионализме столичным коллегам. И город у нас теперь не самый театральный. Вы любите решать сложные задачи?

– Все гораздо проще. Главный режиссер театра Павел Зобнин – мой друг. Мы перебирали с ним разные варианты сотрудничества и придумали поставить спектакль по роману Клауса Манна. Понимаю, что это действительно будет непростая задача. Но я не вижу, чтобы она была невыполнимой. И потом, что значит «не театральный» город? Да, не театральный. Но у меня был спектакль в самом не театральном эстонском городе – Нарве. Томску такое даже не снилось. Так что все решаемо и все возможно.

– Для вас «История одной карь­еры» – это прежде всего история про отношения человека и власти или про то, что в определенных условиях искусство не может оставаться «чистеньким»?

Не про человека и власть – про художника и власть. Потому что личные отношения с властью человека, не являющегося харизматичным лидером, абсолютно на его совести. Но художник, за которым идут не только его соратники, но и те зрители, чей ум и сознание он прокачивает, несет ответственность за всех этих людей. И в тот момент, когда он вступает во взаимоотношения с властью, принимает очень серь­езное для себя решение: взаимодействовать с ней дальше или не взаимодействовать.

По статистике, даже в самом продвинутом и культурном городе в театр ходят не более 8% населения. Получается, не так уж нам и нужен этот театр?

– Конечно! Театр – это роскошь, как и любое искусство. Он не помогает ни выжить, ни выстроить нужным тебе образом свою жизнь. Если говорить с бытовой точки зрения, искусство вообще не нужно. Творческим деятелям это надо понимать и принимать. Если мы занимается театром, это наша личная потребность. И того небольшого процента зрителей, которым необходимо время от времени ходить на спектакли. Всё, больше, чем есть, их не станет.

Театр был по-настоящему интересен только в Древнем Риме, когда собирал тысячную аудиторию. И то только потому, что там по-настоящему происходили убийства если не людей, то животных. Во время дионисийских оргий и весенних игрищ закалывали козлов на глазах у публики. И это реально возбуждало. За этим было интересно наблюдать, потому что человек присутствовал при самом сокровенном процессе – при том, как жизнь покидает тело.

– Но в то же время вы утверждаете, что человечество стало лучше. А в театр люди при этом не ходят…

– Но оно же не за счет театра стало лучше, а благодаря экономическим и социальным связям. Сужу об этом по тому факту, что процент людей, которые готовы откликнуться на чужую беду и спасать по мере своих возможностей даже малознакомого человека, стал значительно выше. По крайней мере в России это так. Потому и говорю, что человечество стало лучше. А театр как был предметом роскоши, так и остается.

Хотя, например, после революции театр на непродолжительное время стал просветительским и агитационным. Тогда он был действительно массовым и площадным искусством. Но это очень быстро закончилось, потому что никуда не развивалось. В 1990-е годы в огромном количестве появлялись театры-студии, которые открывались едва ли не в каждом подвале. Представления массово игрались на открытых городских площадках. До сих пор помню потрясающий фестиваль, когда в Петербург со всей Европы съехались уличные площадные театры.

Такой театральный всплеск присущ острому и короткому времени. Как только возникает некая социальная стабильность и платформа, театр становится более академичным и не таким экспериментальным.

– Как вам кажется, ждет нас в ближайшем будущем новый взлет театров?

– Вы хотите спросить, ждут ли нас социальные перемены? (Смеется.) Думаю, да. Стало быть, будет и всплеск театральной активности. Не думаю, что это произойдет прямо в ближайшем будущем. Но при нашей с вами жизни – точно.

С самодеятельными театрами в стране, кстати, и сейчас все неплохо. Что вполне объяснимо. Театр, который существует не как продюсерский проект и средство зарабатывания денег, а как необходимость, сегодня более жизнеспособен.

– Вы как зритель ходите в театр?

– Да, конечно.

– Что вы посоветуете посмотреть тем, кто в ближайшее время окажется в Москве?

– Я бы очень рекомендовала последний спектакль Кирилла Серебренникова «Барокко», который он выпустил, находясь под домашним арестом. Там я пережила катарсис. Искусство ли это? Да, наверное, искусство. Потому что помимо актерского существования над всем этим парит гениальная музыка, которая является безусловным искусством барочных композиторов – Баха, Пёрселла. Еще и очень хорошо исполненная. Для спектакля Кирилл привлекает не только артистов Гоголь-центра, которые замечательно поют, но и солистов Пермской оперы, Геликон-опера. Их красивые голоса и гениальная музыка поднимают уровень мысли на потрясающую высоту. Кто такой человек эпохи барокко? В первую очередь лидер, индивидуальность. Он подобен барочному жемчугу – жемчугу с изъяном. Им нельзя инкрустировать, он может располагаться только в центре композиции. Точно так же человек барокко не может быть частью некой регулярности. Именно этот его «изъян» становится мощным фактором притяжения.

Искусство само по себе никому ничего не должно. А художник как человек, носитель сознания, харизмы и ответственности – должен. И каждый раз, начиная новый проект, он решает для себя вопрос – имеет ли он право на то или иное высказывание.

…и средняя температуре по планете

– Вы читаете отзывы зрителей на свои киноработы?

– Нет. Скажу больше: я иногда даже не смотрю свои киноработы. Я активный интернет-пользователь, прекрасно знаю, как обычно происходят дискуссии в Сети, и давно в них разочарована. Потому что дискуссии как таковой нет. Все сводится к обмену «мнениями» из серии «Дурак». – «Сам дурак».

Хотя иногда я все же читаю в Интернете обсуждения, которые разворачиваются по поводу какого-то проекта. Просто потому, что они отражают срез социальных настроений. Любое массовое высказывание в Сети так или иначе показывает среднюю температуру по планете (улыбается).

– Ваши личные ощущения в таких случаях часто совпадают с восприятием зрителей?

– Случается, что твои личные ощущения после выхода в свет проекта не совпадают с тем, что ты чувствовал, работая над ним. А реакция зрителей может быть вообще третьей. Так, например, было с моей наиболее известной телевизионной работой  «Екатерина» (Юлия Ауг сыграла в фильме роль императрицы Елизаветы Петровны. – Прим. ред.). Верите, я не видела этот сериал. Посмотрев первые две серии, я пришла в ужас от общего уровня этого продукта, выключила телевизор и больше уже не включала. Когда мы снимали фильм, мне казалось, что все будет более достоверно. Но зрительская реакция на сериал совершенно обратная. Его очень любят. Америка приобрела права на показ телесериала. «Екатерину» очень хвалил Харви Вайнштейн, не к ночи будет помянут.

Так что каждый случай надо рассматривать отдельно.

– Что для вас является манком в сценарии, чтобы вы согласились на съемки?

– Черт его знает. Каждый раз по-разному… Хорошо! Поскольку я человек откровенный, скажу, как есть. Я соглашаюсь практически на все предложения. Потому что я единственный человек в семье, который зарабатывает деньги и ее содержит.

От съемок я отказывалась всего два раза. По принципиальным соображениям. Когда были прямо пропагандистские агитки. Последний раз отказалась несколько месяцев назад. Мне прислали сценарий фильма «Страсти по Зое» про Зою Космодемьянскую, которая в сценарии выведена как православная святая. После пыток в бреду ей является Сталин чуть ли не в образе Бога. Он говорит, что надо терпеть, и благодаря этому мы победим. Я отказалась от участия в проекте. Для меня фигура Сталина абсолютно однозначна. И когда он является чуть ли не в белых костюмах и сиянии – ну извините.

А в остальных случаях… Есть проекты, которые мне в принципе не интересны. Но я готова тратить на них свое время, если заплатят хорошие деньги. И есть сценарии, которые мне очень интересны и я готова сниматься за небольшой гонорар. Совсем бесплатно – нет. Если это не благотворительность. Я считаю, что любая работа должна быть оплачена. Потому что халява развращает людей.

Сейчас мне прислали интересный сценарий. Очень любопытный проект, его поддержал Минкульт. Но там небольшое финансирование. За 10 съемочных дней я получу столько денег, сколько обычно получаю за три съемочных дня. Но я все равно согласилась. Это история о том, как некий обман в прошлом ломает жизнь многих людей в будущем. Из-за одной ошибки вся судьба человека выстраивается не так, как должна была. Он проживает не свою жизнь.

Я понятия не имею, что такое искусство. Боюсь этого слова и стараюсь его избегать. Как только мне начинают говорить про искусство, тут же начинают врать. А я терпеть ненавижу, когда мне врут. И сама не люблю обманывать.

Дорогое мироздание, можно?..

– Какая из недавних кинопремь­ер произвела на вас наибольшее впечатление?

– «Война Анны» Алексея Федорченко. Мне кажется, Леша выпустил в прошлом году, наверное, на данный момент лучший свой фильм. Это реальная история еврейской девочки, выжившей в годы войны при расстреле евреев. Ее спасли местные жители, одели, накормили, вылечили. И привели в комендатуру. Потому что реально боялись расправы за сокрытие еврейской девочки. Внутри комендатуры она сбежала и два года выживала в старом неработающем камине. Девочка выбиралась оттуда только по ночам. Она подружилась с собаками, которые делились с ней едой, собирала дождевую воду. А днем наблюдала за происходящим вокруг через дырку, которую процарапала в стене камина. Даже сейчас, когда рассказываю, мне хочется плакать. Настолько это страшный и прекрасный фильм.

Роль сыграла шестилетняя Марта Козлова. Очень сложно сделать сценарий для одной актрисы, которая ограничена в средствах. Надо придумать огромное количество перипетий, чтобы зрители на протяжении полутора часов не могли оторваться от экрана. Леше это удалось. Люди, выходя из зала после премьеры на «Кинотавре», рыдали. Настолько мощное впечатление она произвела. И… фильм не получил ни одного приза. Видимо, члены жюри еще не успели осознать, что сделала съемочная группа.

После этого была еще пара фестивалей, на которых фильм не был отмечен. Продюсеры решили, что, видимо, эта история в людей не попадает. И вдруг на очередных фестивалях картина получает одну награду за другой. В Москве выстраиваются очереди на закрытый показ картины. «Война Анны» берет две главные российские кинопремии – «Золотого орла» и «Нику» – как лучший фильм, а Марта на последнем еще и «Лучшую женскую роль». Что произошло? Была какая-то социальная инерция сознания, которая раскачалась путем сарафанного радио? Но суть в том, что продюсеры свое мнение поменяли, и фильм вышел в прокат.

– Время от времени всплывает тема об ограничении в кинотеатрах проката зарубежных картин. Чтобы люди смотрели отечественное кино. Как вам кажется, поможет?

– Такая инициатива – исключительно от бедности. Нет, не поможет. Люди совсем перестанут ходить в кино. В прошлом году вышло много хороших оте­чественных фильмов: «Сердце мира», «Человек, который удивил всех», «История одного назначения», «Русский бес, «Фагот», «Амбивалентность», «Лето» Кирилла Серебренникова. Да, у них не было крутого проката. Но работы очень достойные. И было несколько качественных, хорошо сделанных сериалов: «Домашний арест», «Год культуры», «Звоните Ди Каприо!».

Российский кинематограф не в упадке. Он развивается и, надеюсь, будет развиваться дальше. Возникают хорошие, интересные проекты. Никакого пессимизма относительно того, что сейчас проходит в кино и на телевидении, у меня нет.

– Молодые интересные актеры тоже есть?

– Конечно. За Ирой Старшенбаум мне интересно наблюдать. Мне кажется, она очень крутая. Интересно работает Один Байрон. Очень нравится питерский актер Дмитрий Лысенков. По-моему, он прямо какие-то космические высоты берет.

– Если бы сложилось так, что вам не нужно было бы работать, чему посвятили бы жизнь?

– Думаю, первую пару лет я бы не выходила из дома, реставрировала старинную мебель и всем ее дарила. И, конечно, поехала бы путешествовать. Видеть мир невероятно важно. В общем, вела бы хорошую праздную жизнь, которая приятна человеку. Но точно не играла бы в театре, не снимала бы кино и сама в нем не снималась бы. Только если бы Кирилл Серебренников задумал какую-нибудь интересную постановку… Да и то не факт, что согласилась бы.

Понимаете, я сейчас не живу, а занимаюсь карьерой. Да, есть работы, которыми я горжусь. Например, мои роли в фильмах «Ученик», «Лето», «Метаморфозис», «Овсянки». Но я все равно все время существую в некоем рабочем поле. А я хочу наконец-то пожить для себя. Я не могу вспомнить такой период, когда я жила для себя. У меня, например, не было ни одной из моих двух свадеб. Я прибегала в ЗАГС, чтобы расписаться, и бежала обратно на работу. Я ни разу не ездила отдыхать на море. Когда несколько лет назад умер мой муж, я вообще не захотела жить. Тогда меня спасла не просто работа, а обилие работы. У меня не было ни одной свободной минуты, чтобы я могла выдохнуть и подумать о том, как я несчастна.

Сейчас, когда пережила свое горе и восстановилась, я очень хочу жить. А не только работать. Недавно даже написала на своей страничке в «Фейсбуке»: «Дорогое мироздание! Можно я буду реалистом и потребую невозможного? Можно, я буду путешествовать и мне за это будут платить деньги?» (Улыбается.)

 

СПРАВКА «ТН»

  • Юлия Ауг родилась в Ленинграде. Детские и школьные годы прожила в городе Нарве (Эстония). После окончания школы поступила на актерский курс в ЛГИТМиК. В 2003 году перебралась в Москву, где поступила на режиссерский факультет РАТИ (ГИТИС). Наставником Ауг был выдающийся режиссер Иосиф Райхельгауз. Позже окончила Высшие курсы сценаристов и режиссеров.
  • Первую главную роль Юлия получила в 2007 году – в военной драме Марии Снежной «Враги», действие которой разворачивается в Беларуси, оккупированной фашистской армией во время войны. Юлия Ауг сыграла женщину Наталью, у которой пропадает 10-летний сын. В том же году на кинофестивале «Балтийские дебюты» актриса получила приз «За лучшую женскую роль».
  • Среди других фильмов, где снялась Юлия Ауг, – «Овсянки» и «Небесные жены луговых мари», ироническая эротическая мелодрама «Интимные места» (за роль чиновницы Людмилы Петровны актриса награждена премией «Кинотавра»), фильм «Екатерина», арт-хаусный проект «Прикосновение ветра», «Метаморфозис», сериалы «Зорге», «Соседи», «Садовое кольцо» и др.
  • Путь театрального режиссера Юлия Ауг начала в качестве помощника режиссера Станислава Говорухина. Позже она поставила несколько спектаклей в разных театрах, включая московские. Режиссерский кинодебют случился в 2010 году – трагикомедия «Варенье из сакуры» о жизни современного офиса как места, где разворачиваются грандиозные интриги.
  • Дочь Юлии, Полина, окончила ГИТИС в 2018 году.

Автор: Елена Маркина
Фото: Евгений Тамбовцев

Ректор с педагогической фамилией

Губернатор Сергей Жвачкин поздравил с назначением нового ректора Томского государственного педагогического университета Андрея Макаренко. Соответствующий приказ накануне подписал министр науки и высшего образования России Михаил Котюков.

– Рад, что томский ректорский корпус пополнил молодой руководитель. Свой человек и для Томска, и для педагогического университета. Уверен, Андрей Николае­вич быстро освоится в новом статусе, – сказал ­губернатор Сергей Жвачкин и пошутил: – Тем более с такой педагогической фамилией.

Сергей Жвачкин отметил, что перед новым ректором и университетом в целом стоит непростая задача: обеспечить в школах профессиональную преемственность поколений.

– Благодаря государственной политике престиж профессии педагога существенно вырос – сыграло роль и повышение зарплаты, и строительство новых учреждений. Ну а кому еще готовить для сферы образования лучшие кадры, как не первому в Сибири педагогическому вузу? – подчеркнул глава региона.

Он пожелал новому ректору, продвигая вуз вперед, беречь традиции Томского учительского института, учрежденного в 1902 году по повелению императора Николая II.

Глава региона также поблагодарил за большой вклад в развитие ТГПУ Валерия Обухова, возглавлявшего вуз с 2000 года, выразил уверенность в дальнейшем сотрудничестве и попросил его оказать преемнику необходимую помощь.

 

Справка «ТН»

Андрей Макаренко родился в Томске. В 1999 году с отличием окончил Томский государственный университет по направлению «Физика». С 2001 года работает в Томском государственном педагогическом университете, где последовательно занимал должности преподавательского и руководящего состава: ассистент, старший преподаватель, доцент кафедры теоретической физики, заведующий кафедрой информатики, декан физико-математического факультета, проректор по информатизации, проректор по научной работе, первый проректор. Доктор физико-математических наук, имеет знак отличия «Почетный работник науки и техники РФ».

Можно ли исцелить человека улыбкой?

Все, что имеется в мудрости, все это есть и в медицине, справедливо утверждали древние. Ведь совестливость, уважение, решительность, опрятность, знание всего того, что полезно и необходимо для жизни, отвращение к пороку стали в веках человеческим качеством для медиков. И тем более важно, что эти черты не исчезают, а воспроизводятся в новых поколениях специалистов, становятся явлением добродетельной души. О томских медиках, которые борются за здоровье людей целительным словом и особым отношением, – в материале «ТН».

Поединок с недугом

Как мы и договорились заранее, чтобы не заблудиться на огромной территории Томской клинической психиатрической больницы, медицинская сестра высшей категории Елена ­Коретко встречала корреспондента «ТН» у крыльца Центра постстрессовых состояний. Красивая женщина в белом халате, светловолосая, с точеной спортивной фигурой. Удивительные глаза – одновременно и серьезные, сосредоточенные, и мягкие, живые, с теплой искоркой. Улыбнулась, провела по уютно оформленному коридору отделения, любезно предложила чашку кофе.

И как-то сам собой начался разговор о работе, жизни, пациентах и медиках. Родом она из Северска. После средней школы окончила томский медколледж по очень непростой специализации – медсестра-анестезист. По сути, это профессия для передовой: реаниматология там, где самое большое напряжение и высочайшая ответственность за каждый шаг. Так ведь и распределилась в военный госпиталь в Северске, где, отработав 15 лет в операционной, раз и навсегда поняла важность работы в команде, цену сплоченности и значение фразы «отвечаю за всё».

– Страшно было?

– Страшно, и не раз, – подтверждает Елена Николаевна, – но такая инициация и становление характера для медика дорогого стоит. Именно в таких ситуациях приходит мастерство, именно в испытании борьбой за жизнь человека рождается истинное сестринское милосердие.

Волею судеб после закрытия госпиталя Елена Коретко оказалась в Центре постстрессовых состояний ТКПБ, и снова как на передовой.

– Здесь другая ситуация, – улыбается медсестра. – В госпитале приходилось бороться с физическими недугами, а здесь – с негативными эмоциями, тоже несущими угрозу жизни.

Мы все живем в стрессах, волнениях, которые, словно капли воды в пещере, методично подтачивают, расшатывают целостность и устойчивость организма. Нет людей, не подверженных психологическим перегрузкам. На конфликтные ситуации реагируют по-разному: кто-то успешно справляется, поддерживает стабильность психики, а кому-то от свалившейся тяжести без помощи не обойтись. Нужна квалифицированная поддержка.

Чтобы вернуть человеку, потерявшему интерес к жизни, здоровое состояние, применяются различные виды терапии: медикаментозное лечение, музыка, кино-, водо- и ароматерапия, кинестетика и массаж, коррекционная работа с психологами, йога и гимнастика. Процедур и возможностей у специалистов много, всего не перечислишь, но все же главный инструмент медиков здесь – слово. И особое настроение: персоналу в отношении с больным должны быть чужды антипатия, обида, раздражение, нетерпеливость, забывчивость. Улыбка и терпение – вот решающие аргументы в борьбе за психологическое здоровье.

А ведь для этого у идущего на помощь больному медика должна быть внутренняя гармония, крепкий человеческий стрежень из сплава любви, мудрости и сострадания. Но и веру в свою безупречность недостаточно завоевать один раз, приходится все время ее подтверждать.

– Помощь идет из души, которая должна быть чистой и открытой, – уверена Елена Николаевна. – Когда после излечения или облегчения ситуации пациенты благодарят, то это всегда происходит трепетно, искренне. Ведь именно здесь добрые, доверительные слова поддержки и участия имеют невероятный вес и ценность.

Творчество в помощь процедуре

Как воспитать таких специалистов? Как однажды сказал великий русский врач Николай Пирогов, быть внимательным к мыслям больного человека – искусство нелегкое, ему нельзя научиться, если не упражняться с ранних лет.

– Воспитывает жизнь, – отвечает сестра милосердия. – Родители закладывают духовную основу. Потом приходят различные учителя по жизни, особенно в профессии – заведующий отделением, врачи, старшие коллеги, наставники. Коими и мы становимся со временем для молодых специалистов. В нашей больнице очень развит институт наставничества. Каждый молодой специалист проходит через систему конкурсов, конференций, семинаров. Опыта работы в коллективе не занимать – в учреждении работают удивительные профессио­налы, знающие главный секрет работы.

Пациентам после перенесенных страданий нужен комфорт, не только душевный, но и бытовой. Чтобы люди чувствовали себя как дома, в тишине, спокойствии, уюте и заботе. Исцеляющая атмосфера и есть один из предметов заботы старшей медсестры, обязанности которой исполняет Елена Коретко.

– Наверное, это мое призвание, – улыбается Елена Николаевна, – творчеством доставлять людям эмоциональное облегчение. Говорят, учитель и врач – два занятия, для которых любовь к людям – обязательное качество. Мы хорошо понимаем, что к рутине привыкаешь, но ничто не приносит столько радости пациентам, как обретение новых впечатлений. Можно оставить все как есть, чисто, аккуратно, но можно и по-другому: внести неожиданную радостную нотку. Тогда почему бы не поменять какие-то детали интерьера? Добавить красок и уюта новыми шторами, веселенькими мелочами в палатах. Посмотрите, какая у нас ухоженная территория. Разве не захочется пациенту просто посидеть на лавочке, в беседке, полюбоваться цветами на клумбах и послушать пение птиц?

Я знаю, как

Бывает, поступают люди не только с депрессиями и неврозами, но и с выраженными соматическими заболеваниями. Ведь редко у кого из пожилых людей давление в норме. И тогда Елена Николаевна с профессиональным блеском выполняет все прописанные пациенту стандартные медицинские процедуры – от инъекции и инфузии до измерения давления. Конечно, всегда улыбаясь и поддерживая больного добрым словом. В течение всей профессиональной жизни приходится осваивать новое медицинское оборудование. Есть пациенты, которые постоянно беспокоятся и время от времени просят померить давление. Отказывать нельзя: пожалуйста, дайте вашу руку, сейчас измерим…

– За что люблю свою работу? – на мгновение задумалась медик. – За то, что на твоих глазах люди выздоравливают. Поступают на лечение в подавленном, угнетенном состоянии, с мрачными мыслями и без всякой веры в будущее, а уходят цветущие, улыбающиеся и радостные оттого, что жить им нравится. Особую гордость доставляет ощущение чувства локтя коллег: стабильное, позитивное состояние человеку помогает восстановить дружный и профессиональный коллектив медиков. Здесь каждый делает свою работу как лучший, здесь умеют снова научить улыбаться солнцу и восхищаться майской грозой.

К концу разговора открылся секрет спортивной фигуры Елены Николаевны – это любовь к фитнесу, который фактически стал образом жизни. И ведь подвигли к занятию спортом опять же старшие коллеги, за что безмерно им благодарна. «Девочки, надо заниматься, физические нагрузки помогают в работе». Вот и разгадка панацеи от профессионального выгорания или тот самый случай гармоничного отношения к себе и работе.

– Конечно же, в моей жизни много обычного, женского, – улыбается наша героиня, – люблю свою семью, люблю готовить на кухне, обожаю грибы собирать, делать заготовки, смотреть кино.

Отдельное место в жизни занимает автомобиль – Елена за рулем уже два десятка лет. Опытный водитель, не лихачит, ездит аккуратно, солидно. И все потому, что адреналин получает совсем в другом месте. Дело в том, что она дополнительно продолжает работать в отделении экстренной помощи в другом медицинском учреждении. Она всегда на месте, если требуется помощь в неотложных ситуациях. От умения и хладнокровия этой хрупкой на вид женщины напрямую зависят реанимация и жизнь попавшего в беду человека.

Уже после интервью, уходя из Центра постстрессовых состояний областной психиатрической больницы, подумал: конечно, важно стремиться к высокотехнологичному оснащению медицины, но так, чтобы не растерять самые драгоценные качества медицинского работника. Ведь именно личность с ее сердечностью, любовью к людям и человечностью должна быть и навсегда остается стержнем современной медицины, а вера в медицинского работника – залогом исцеления.

Автор: Анатолий
Алексеев Фото автора

Александр Лисняк: Мне нравится работать с людьми…

Носитель короткого ежика и аристократического отчества, крепкий, как гриб-боровик, Александр Венедиктович Лисняк в Коломенских Гривах живет почти всю жизнь, а вот работать на строительстве газопроводов довелось много где: от Ямала до Европы. Линейные объекты сложные – тянутся на десятки и сотни километров. В подчинении до 500 человек, одних охранников под сотню.

Но так и нынешнее хозяйство – Коломенское сельское поселение – немаленькое: по площади как небольшая европейская страна, по населению, правда, отстает. Около 2 тыс. человек живет в шести деревнях: в Леботере, Васильевке, Коломине и Новоколомине, Обском и в центре поселения – Коломенских Гривах.

– Скажите честно, Александр Венедиктович, кто уговорил взяться за эту работу, где никакого покоя: тут люди требуют, тут прокуратура, и это не считая прямых начальников – главы района и губернатора Сергея Жвачкина?

– А вот как раз глава Чаинского района Владимир Столяров и помог окончательно сделать выбор. Позвонил, объяснил, пообещал поддержку. Когда почти два года назад освобождалось место главы поселения, я как раз собирался на пенсию – она на Севере ранняя. А что касается губернатора, то он – газовик, я – газовик. Мы друг друга всегда поймем.

Нынче летом вместе с компанией «Газпром трансгаз Томск» сделаем отличную детскую площадку возле школы в Коломенских Гривах. В нашем поселении, пока единственном в Чаинском районе, есть газ. Приезжайте, стройтесь, только в Коломенских Гривах есть 60–70 готовых к газификации участков под индивидуальное жилищное строительство. Газифицировано Новоколомино, чуть-чуть – Леботер.

Сейчас готовим площадку в Новоколомине под губернаторскую программу «Чистая вода». Если в деревне будет чистая вода, нельзя же идти к ней по грязи! Надо тротуары подправить, вот только что приехал оттуда, плиты клали…

– Сами плиты клали?

– Иногда главе поселения и руками надо поработать. Мы не белоручки, в селе живем. Покажешь пример сам – люди за тобой потянутся. Сейчас порядок в усадьбах наводим, я первый у себя должен порядок навести. Снег на моей лужайке в деревне первый тает. В свой выходной выхожу утром на усадьбу и до вечера могу в дом не зай­ти: тут забор подправить, тут снежок раскидать, тут мусор прошлогодний убрать…

– Вот о мусоре поподробнее… Как люди в поселении восприняли мусорную реформу?

– А приезжайте к нам на сходы граждан – они как раз начались. Все сами и узнаете. Надо было, по моему мнению, начинать не с повышения тарифов, а с подготовки населения, инфраструктуры. У некоторых деревенских даже в голове не укладывалось: зачем это мусор в бак выкидывать? Легче в лесок ближайший отвезти. А мы еще в прошлом году вместе с региональным оператором по сбору ТКО начали готовить мусоросборочные контейнеры, расставлять их по деревням, говорить с людьми. В Леботере тариф был 68 рублей с человека за сбор мусора, и никто не жаловался. С 1 января вдруг – 144 рубля! Хорошо, что губернатор Сергей Жвачкин эту практику на корню срубил, но смотрите: в Леботере теперь тариф 72 рубля, а народ, которого взбудоражили, говорит: верните нам 68!

Всему нужно время. Надо находить подходы к людям, объяснять. Мы вот сейчас опытным путем пришли к тому, что мусорный контейнер должен приходиться на каждые пять-семь домовладений. Дальше народ просто не понесет мусор. Сейчас у нас в поселении 35 контейнеров, а надо бы в два раза больше. Но мы наращиваем постепенно, используя любые средства. Наше поселение второе место заняло в удмуртском национальном фестивале «Гербер» в Тиге. Дали приз – 100 тысяч рублей. Мы их сразу на контейнеры пустим.

Мусорная реформа заработает обязательно, просто люди меняются медленнее, чем тарифы.

– Зато на все быстро реагирует прокуратура…

– Все предписания наших контролирующих и надзирающих органов мы стараемся выполнять. Хотя это бывает трудновато. Вот сейчас разбираюсь с похоронными делами. Уже, по идее, должно работать муниципальное предприятие в поселении по оказанию ритуальных услуг, поскольку граждане имеют право выбирать между муниципальными и частными услугами в таком важном деле. Но у нас давно и хорошо работают индивидуальные предприниматели: у них своя производственная база, они оказывают весь комплекс услуг: от копки могилы до цветочка на веночке, и все это доступно по цене. Если я организую муниципальное предприятие, ему нужны будут заказы, работники, зарплата… Обязать граждан идти только в муниципальное похоронное бюро я не могу – антимонопольное управление с этим не соглашается. Вот и думаю: как и требования закона соблюсти, и бюджет поселения сохранить…

– Большой у вас бюджет?

– 12 миллионов рублей по доходам и расходам. Конечно, он дотационный. Над собственной налогооблагаемой базой мы, конечно, работаем. Но главные производства у нас здесь – лесозаготовка и лесопереработка. Деньги там крутятся немалые, а доходы от них местному бюджету копеечные. Наоборот, от такого бизнеса поселению одни убытки – дороги разбиваются лесовозами. Хорошо еще, что земля поселения как витрина Чаинского района выходит на трассу Томск – Колпашево, и основная наша транспортная артерия ремонтируется в рамках губернаторской программы «Дороги».

– А ваша личная дорога на Томский Север как сложилась? Лисняк – известная в Томской области фамилия, а отчество у вас явно не сельское…

– У меня, действительно, много родственников в Колпашеве, в Томске. Семейное предание такое, что три наших деда, все Лисняки, приехали в Сибирь с Украины как двадцатипятитысячники организовывать колхозы. И в 1930-е годы по доносу были забраны органами НКВД. Колпашевский яр знаете? Ну вот, там и теряются следы этих дедов. А отчество, да, от них осталось…

Идем с Александром Лисняком по Коломенским Гривам. В центре села – пустующая 24-квартирная трехэтажка. Панельное наследие советского совхозного прошлого.

– Приезжали строители, были готовы разобрать и панели увезти, чтобы в новом месте построить обычные дома, но объявились собственники пустующих квартир, такие цены заломили, что строители отступились – невыгодно. Но мы все равно наводим порядок в поселении. Вот сейчас поставили на кадастровый учет все трубы водоводов, а то они у нас числились бесхозными, поэтому мы их даже за бюджетные деньги ремонтировать не имели права.

Делаем новый план поселения, меняем, хоть это и дорого – 200 тысяч рублей! – публичную карту. У нас в старой карте один земельный надел наползает на другой, столько ошибок кадастровые инженеры-землеустроители в свое время допустили, даже мне, человеку в этом деле несведущему, их видно. Зачем, например, нашему поселению, такое зонирование, какого и в курортных городах не сыщешь? 21 зона! Санитарная, жилая, производственная, природоохранная… Но потихоньку мы со всем этим разберемся. Главное же в нашем деле – это работа с людьми, и она мне нравится.

Фото: Вероника Белецкая

Марина Дюсьметова: Кто молодец?

Сегодня «Скоморох» отправился в Брянск на международный фестиваль «Театр+». Томичи представят «Сказку о рыбаке и рыбке» и «Пикник», спектакль-лауреат «Золотой маски» в номинации «Куклы/работа актера». В числе обладательниц высокой награды – заслуженная артистка России Марина Дюсьметова.

Накануне отъезда на фестиваль «ТН» поговорили с любимицей публики об актерском счастье, звездной болезни и не только.

Не забываем про чувство меры!

– Марина Викторовна, как ощущает себя артист, получивший «Золотую маску»? Есть внутреннее удовлетворение: «Вот теперь все случилось»? Или в каком случае актер может себе сказать: «Моя творческая жизнь сложилась счастливо»?

– Только в том случае, если он больной. Нормальный профессионал никогда не скажет, что он всего достиг и все умеет. Случается, похвалишь себя в шутку после ввода в спектакль: «Какой я молодец! Кажется, ничего не забыл и никому из партнеров не помешал». Не более того. Человек, работающий у станка, может с полным правом говорить: «Молодец я! Собрал деталь правильно, согласно чертежу». В творческой работе такого быть не может. И не должно.

Что касается «Пикника» и «Золотой маски», то роль сеньоры Тепан мы исполняем втроем с Натальей Павленко и Екатериной Ромазан. Награда по большей части принадлежит основной исполнительнице – Наталье. Я в данной роли только ее руки. Если образ получился цельным, не разваливается на составные части, это прекрасно.

– Возвращаясь к фразе «Я – молодец!», которую актер не должен бы произносить в свой адрес. А ведь молодые артисты частенько этим грешат…

– Бывает. Но это – естественное явление. Я бы даже сказала: на первых порах необходимое. Начинающему артисту важно поверить даже не столько в себя, сколько себе. Поверить в свои способности и возможности, чтобы потом эти способности улучшать. Другое дело, что надо знать меру, иметь чувство юмора и адекватную самооценку, чтобы понять: ты еще не состоялся в профессии окончательно, все впереди. Но на каком-то этапе, наверное, можно себе позволить немножко полюбоваться собой. И я наверняка в свое время была где-то самонадеянной. Но я этого не помню. Меня больше мучило ощущение, что я что-то недоделала, не смогла…

– В жизни вы тоже человек сомневающийся?

– Смотря что это за ситуации и какие решения приходится принимать. Когда-то есть абсолютная уверенность, что поступать нужно так и не иначе. Когда-то решение дается нелегко. Всё по-разному, как и у всех людей.

– Но про что-то вы можете уверенно сказать: «Это я в жизни умею делать очень хорошо»?

– Да. Лежать на диване и читать книги (смеется)

…И булочная отменяется

– Так сложилось, что театр кукол многие воспринимают как малышковый, несерьезный. Притом что он может делать сильные, очень серьезные спектакли, вести глубокий и актуальный разговор со зрителями. Разве не обидная ситуация?

– Раньше было обидно. Сейчас это ничего, кроме непонимания, не вызывает. Ситуацию не изменить. Почему-то считается: все, что создается для детей, особенных усилий и затрат не стоит. А вы спросите у воспитателей детских садов и яселек: легко ли держать внимание полутора, двух, трехлетних ребятишек? Когда дети приходят на спектакль с родителями, бабушками и дедушками, надо работать так, чтобы за происходящим на сцене было любопытно наблюдать и маленьким, и стареньким. Это не просто. Но в этом и интерес профессии кукольника.

– Вы живете и работаете в Томске много лет. Что принципиально изменилось в его атмосфере, культурном облике?

– Город заметно хорошеет. Изменился внешний облик населения. Материальное состояние позволяет молодежи одеваться свободнее, интереснее. Раньше был повсеместный черный низ, белый верх, серая или коричневая куртка. Сейчас такого, слава богу, нет. У меня, во всяком случае, глаз радуется. И когда я вижу ребят с зелеными или малиновыми волосами, меня это не пугает. Мне забавно. Самовыражение нужно в юном возрасте. Пусть лучше вот так раскрасят себя, чем наденут черные маски и пойдут со свастикой.

Иностранцев на улицах Томска стало намного больше. Это говорит о том, что он расширяет привычные границы и становится привлекательным не только для томичей.

Культура общения в транспорте и на улице и раньше напрягала. Хоть я и приехала не из интеллигентного Питера, а с Урала (Марина Дюсьметова родилась и училась в Екатеринбурге. – Прим.ред.), поначалу вздрагивала, когда в автобусе могли локтем со всей силы пихнуть. Еще и послать ни за что ни про что. Сегодня такое тоже встречается. Но это явление повсеместное, касается не только Томска.

– А все эти разговоры про то, что Томск перестал быть городом театральным?

– Не могу сказать, что люди перестали ходить в театры. Ходят. И не только старшее поколение, но и молодежь. Другое дело, что появились разные варианты досуга. Когда мы приехали в Томск, здесь не было такого количества кафе и ресторанов, где бы могла проводить вечер молодежь: поговорить, послушать музыку, отдохнуть.

Если мы хотим, чтобы в театр приходил зритель, надо ставить интересные для него спектакли. Это происходит, когда поднимаемая в постановке проблема публике близка, понятна и необходима. Востребована. Мы же в жизни существуем по степени необходимости. Если у нас дома есть четыре булки хлеба, мы разве пойдем в дождь в булочную? Так и с театром.

Должна отметить, что в «Скоморох» зрители идут в большинстве своем подготовленные. Они понимают, на какой спектакль приходят и что там увидят.

Когда «поживем-увидим» не пройдет

– Были времена, когда спектакли становились событием для города. Давненько не случалось, чтобы премьеры гремели как в свое время «Клоп» драматического театра, тюзовские «Эмигранты», «Было или не было» Романа Виндермана. Причина в театрах, которые ставят «не те спектакли»? Или в публике, которой ничего не нужно и ничто не интересно?

– В каждом случае по-разному. Сегодня тоже есть постановки, на которые зрители выстраиваются в очередь.

Раньше была цензура. Это тоже сыграло определенную роль. Что не разрешалось, туда зрители и ломились. Мое поколение актеров и режиссеров застало эти времена. Потому, например, вызвал такой ажиотаж «Золотой слон» в драматическом театре. Или наш «Котлован». Когда еще вчера повесть Платонова нельзя было читать, сегодня она появилась в рукописи, а завтра уже вышел по ней спектакль. Запреты подогревали интерес.

Сейчас можно всё. Люди растерялись и начинают искать способы, как завлечь публику. Кто-то ходит нагишом по выставке, чтобы на него обратили внимание. Кто-то поджигает себя. Кто-то вставляет мат в Островского для «осовременивания». Сегодня театрам важно находить темы, которые своевременны и цепляют зрителя. Расслабиться и сказать себе: «Поживем – увидим» нельзя. Если сегодня не успел, к вечеру можно констатировать, что это уже прошлый день.

– Кто-то из известных артистов сказал, что сегодня в театр ходят или богатые, или счастливые. Согласны?

– Насчет богатых – не вполне. Они в большинстве своем веселятся немножко по-другому. По поводу счастливых… Я бы сказала, что в театр, на концерты, выставки ходят те, кто чего-то хочет в этой жизни, интересуется этим миром. Они хорошие, правильные люди. И потому счастливые. В отличие от людей угрюмых, скептиков. У них все всегда плохо. Сегодня образовалась такая прослойка. Я с такими людьми часто сталкиваюсь. Это нездоровая ситуация, как мне кажется. Нормальный человек хочет и любит жить. Ему это интересно.

 

СПРАВКА «ТН»

Марина Дюсьметова окончила Свердловское театральное училище. В театре куклы и актера «Скоморох» служит с 1973 года. Выступает не только как актриса, но и как инсценировщик и режиссер-постановщик спектаклей для детей, театральных проектов, концертных программ. С 1996 года ведет курс актерского мастерства в Губернаторском колледже социально-культурных технологий и инноваций.

В разные годы сотрудничала с областной филармонией, народным театром Дома ученых (художественный руководитель), зрелищным театром «Аэлита», театром «Этнос» (основатель и художественный руководитель), томским ТЮЗом, Кемеровским областным театром кукол им. А. Гайдара.

В сегодняшнем репертуаре занята в спектаклях «Лысая певица», «Сказ про Федота-стрельца, удалого молодца», «Пиковая дама», «Игра», «Пикник», «Концерт для ­куклы с оркестром», «Сэмбо» и других.

 

Автор: Елена Маркина
Фото: Евгений Тамбовцев

«Основная цель – рост производительности труда»

Федеральный центр компетенций в сфере производительности труда – новая структура, созданная Министерством экономического развития РФ для реализации национального проекта «Производительность труда и поддержка занятости». Эта автономная некоммерческая организация преследует важнейшую цель: преодолеть отставание российской экономики с точки зрения производительности. О том, как этого можно добиться и какие резервы эффективности скрыты на промышленных предприятиях в Томске, рассказал генеральный директор Федерального центра компетенций в сфере производительности труда Николай Соломон.

– Ваш центр – молодая организация. С какой целью она была основана?

– В прошлом году президент поставил задачу – к 2024 году обеспечить рост производительности труда на средних и крупных предприятиях базовых несырьевых отраслей экономики России не менее чем на 5% в год. Несмотря на сложность, добиться такого результата возможно. Для этого правительством разработан национальный проект. Он состоит из трех федеральных проектов. Первый называется «Системные меры поддержки», он направлен на обеспечение инфраструктуры и нормативной базы для бизнеса.

Второй проект – «Адресная поддержка предприятий». Его реализует Федеральный центр компетенций, руководителем которого я являюсь. Мы образованы сравнительно недавно – в конце 2017 года, но активно начали работать где-то с середины прошлого года. Наша основная миссия – предоставлять предприятиям человеческий ресурс – экспертов в области бережливого производства, которые могут передать свои знания, а самое главное – навыки тем предприятиям, которые участвуют в этом проекте.

И третий проект находится в зоне ответственности Минтруда, его цель – разработать комплекс мер для поддержки занятости и повышения эффективности труда.

– Ежегодно уровень производительности труда на предприятиях – участниках нацпроекта должен расти. На 10, 15 и 30% за три года. Как ФЦК планирует этого добиться?

– По сути, любой производитель должен стремиться минимизировать себестоимость продукта и зарабатывать прибыль. При этом для него важно производить ровно тот продукт, который востребован. Как известно, подавляющее большинство процессов содержит в себе до 70% усилий, которые не приносят никакой добавленной стоимости. Снизить себестоимость продукта без потери качества можно, сокращая время производства продукта и устраняя потери внутри этих процессов.

– Довольно сложно в устоявшемся порядке определить, что конкретно тормозит бизнес.

– Без дополнительных знаний это действительно сложно.

Определить потери на каждом конкретном производстве можно только одним способом – пройдя шаг за шагом по производственной площадке весь путь изготовления продукта от заказа клиента до отгрузки готовой продукции. Изучив его вместе с командой сотрудников из разных подразделений, которые так или иначе влияют на весь этот путь, – с технологами, производственниками, закупщиками, сбытовиками, экономистами и так далее.

Объективную картину может дать простая фиксация фактов: сколько времени в смену оборудование стоит, а сколько действительно работает, каковы объемы запасов, чем в течение рабочего дня заняты люди, какие операционные движения они выполняют в процессе работы и как перемещаются по площадке, по каким маршрутам осуществляется транспортировка сырья, персонала, продукции. К этим данным необходимо добавить информацию об объемах бракованной продукции и времени, которое тратится на доработки. Завершат картину результаты опроса подразделений и клиентов о том, какие параметры продукта представляют для них ценность, а какие – не имеют значения.

– Сколько времени команда ваших экспертов обычно работает на предприятии?

– Обычно полгода, и на первые три месяца плотной работы приходится 80–90% загрузки. Наши люди с самого начала встают рядом с производственниками и вместе с ними начинают картировать производственный процесс.

– Картировать?

– Наш эксперт с секундомером ходит по предприятию и записывает, сколько времени производится продукт; время, когда загружено оборудование; фиксирует уровень запасов по всему потоку, начиная от склада сырья и заканчивая складом готовой продукции. Таким образом, мы оцифровываем весь производственный поток и даем ему количественные и качественные характеристики.

В рамках нацпроекта задача экспертов ФЦК – показать сотрудникам предприятий конкретные потери и внутренние резервы для внедрения улучшений. Для этого мы открываем образцовый производственный поток, который отбираем с руководителями предприятия. Важно, что этот поток вносит существенный вклад в себестоимость продукции, чтобы его оптимизация сказывалась на результатах в целом.

Параллельно проходит практическое ­обучение сотрудников принципам внедрения бережливого производства. Вместе с этим ФЦК и обученные сотрудники формируют базу знаний, которая станет инструментом для тех, кто не успевает принимать участие в программе.

– Как вы отбираете предприятия?

– Когда мы отбираем предприятия для участия в программе, мы уже понимаем, будут ли там полезны наши эксперты или нет, отбор идет очень качественный. И мы никого не заставляем это делать. К нам обращаются предприятия по собственной инициативе. Затем мы выезжаем на производство и смотрим, действительно ли там есть потенциал для роста производительности. А самое главное – хочет ли этого генеральный директор. Потому что, если предприятие уже само раньше неплохо поработало с такими инструментами, мы готовы дать заключение, что уровень производственной системы на предприятии высок.

– А зачем нужно такое заключение?

– Есть еще одна государственная мера поддержки бизнеса. Фонд развития промышленности готов выдавать для предприятий – участников нашей программы кредиты на очень выгодных условиях: до 300 миллионов рублей на пять лет под 1% годовых.

К примеру, на предприятии объективно исчерпаны все внутренние резервы и сделано всё, чтобы эффективность производства соответствовала как минимум уровню продвинутых предприятий страны. При этом руководство готово и хочет развиваться. Тогда мы даем заключение, которое поможет при подаче предприятием заявки на получение необходимых инвестиций. Так, до конца года мы рассчитываем выдать около 15 таких заключений.

– Какие предприятия Томской области попадут в программу?

– Мы проанализировали рынок. Всего в области 85 компаний, которые подпадают под формальные критерии нацпроекта. Напомню, это должны быть предприятия, относящиеся к четырем базовым не­сырьевым отраслям, выручка должна быть от 0,4 до 30 миллиарда рублей, а доля иностранного капитала в уставном капитале не должна превышать 25%.

А следующий по значимости критерий конкурсного отбора – наличие у руководителя предприятия понимания, для чего ему нужно повышение производительности труда. Это может быть выход на новые рынки, или наращивание экспортного потенциала, или привлечение лучших кадров.

По факту еще до начала нашей работы в регионе семь предприятий уже прислали свои заявки на участие. Это очень хороший сигнал. Пока мы планируем на этот год силами федерального центра помочь 14 предприятиям.

– Со сколькими предприятиями вы имеете дело?

– Планируется в целом в программе охватить 10 тысяч предприятий за пять лет. Естественно, мы это не сможем делать собственными силами. ФЦК берет на себя примерно 20% предприятий, их мы сделаем своими силами, все остальное – с помощью региональных центров компетенций или привлеченных консультантов.

Сейчас аналогичные центры компетенций мы открываем в регионах. Эти центры являются собственностью самого региона, мы готовим их сотрудников первые девять месяцев работы в каждом регионе. Они, так же как и сотрудники предприятий, учатся у нас этим инструментам и становятся специалистами. На них возлагается большая надежда, потому что это тот ресурс, который, после того как мы уходим из региона, продолжает там работу.

Я очень надеюсь на то, что и консультанты, и партнеры из больших корпораций тоже подключатся к этому проекту. Например, Росатом взял уже на воспитание своих поставщиков. Все происходит как в Японии: как только вы у себя отладили производственный процесс, то начинаете замечать, что продукция от поставщиков поступает не вовремя, не нужного качества, и бороться с этим надо не наказывая их штрафами и пенями, а выезжая к ним на производство и пытаясь им объяснить, что если вы сейчас поменяете производство, как это сделали мы, то мы будем от вас получать качественную продукцию.

– А как воспринимают внедряемую производственную систему руководители и сотрудники предприятий, которые прошли отбор и вошли в проект и которым приходится обучаться, а потом проводить в жизнь изменения? Какая у них реакция?

– Отношение к изменениям самое разное. Это может быть и шок, и отторжение. Но после первой недели совместной работы с экспертами ФЦК эмоции стихают, и сотрудники предприятий начинают более взвешенно относиться к тому, что происходит, большинство втягиваются. А через несколько месяцев люди становятся хранителями этой системы.

Конечно, некоторым приходится целиком переворачивать свое сознание. Ведь то, что мы внедряем и пропагандируем, – это, по сути, совершенно иная производственная культура. Работник должен всегда искать потери и недостатки даже в тех процессах, которые считает совершенными.

Это принцип и культура работы японцев. Человек, который не задает себе никаких вопросов и претензий к тому, насколько эффективно он работает, – он уже как бы мертв для развития. То есть все работники постоянно подают какие-то предложения по улучшению процессов в рамках своих компетенций. И в этом смысле руководители принимают гораздо более серьезные решения, связанные с перелокацией заводов, с оптимизацией производственных площадей и так далее.

– Таких центров, как ваш, сейчас нет в России. А самих специалистов не так много.

– Да, мы делали оценки – таких специалистов приблизительно 2 тысячи человек. И примерно 1 700 из них работают в больших корпорациях, по сути, они рынку недоступны. Весь прошлый год мы фактически переманивали их из больших производственных систем крупных корпораций, таких как Росатом, «Северсталь», ГАЗ, АвтоВАЗ, тех людей, которые успели там набраться опыта, для того чтобы они могли поделиться этим опытом. Мы в какой-то степени такой ресурсный хаб, который перераспределяет эти компетенции.

Автор: Дмитрий Опаров

Аритмичная жизнь Сергея Попова

– Я не кардиохирург, а интервенционный аритмолог, – деликатно поправляет журналиста «ТН» директор НИИ кардиологии Томского НИМЦ, профессор, заслуженный деятель науки Сергей Попов.

Уточнение для кардиологии принципиальное: Сергей Валентинович – один из самых авторитетных аритмологов России, родоначальник томской школы аритмологии. Автор метода радиочастотной внутрисердечной абляции сердечных аритмий. В понедельник у доктора юбилей – 60 лет, из них больше половины (37) он верой и правдой служит кардиологии и нам, пациентам.

На страже ритма

– Аритмия – это нарушение ритма сердца, и мы помогаем сердцу с этим справиться: частый ритм замедляем, редкий ускоряем. Каждый третий кардиологический пациент жалуется на аритмию, – объясняет для нас, обывателей, Сергей Попов.

Административная работа отнимает у него много времени, тем не менее Сергей Валентинович по-прежнему на своем боевом посту в качестве заведующего отделением хирургического лечения сложных нарушений ритма сердца и электрокардиостимуляции, которому посвятил 27 трудовых врачебных лет.

Он никогда не считал, скольким людям сохранил жизнь, скольким улучшил качество жизни, скольким ее продлил. Его коллеги уверяют – тысячам, и среди них – сотни детей. Одной из таких пациенток была полуторамесячная кроха.

– До меня радиочастотную абляцию такому маленькому ребенку никто в России не проводил. Честно говоря, мне было страшно, – признается Попов. – Но другого пути спасти девочку не было. Ее сердце билось с частотой 300 ударов в минуту, в два с лишним раза выше нормы! Слава богу, мы справились, операция прошла успешно.

Сегодня это отделение (на 50 коек) является самой крупной аритмологической клиникой в стране и имеет статус Сибирского федерального аритмологического центра. Ежегодно здесь получают медицинскую помощь более полутора тысяч человек из разных российских регионов и стран ближнего зарубежья, хирургические вмешательства по устранению сердечных аритмий получают более тысячи пациентов.

– Наши доктора владеют всеми существующими в мире методами диагностики и радикального хирургического лечения нарушений ритма и проводимости сердца, – утверждает Сергей Валентинович.

Не секрет, что пациенты благодарят своих докто­ров. Мне всегда неловко принимать подарки, но я боюсь обидеть человека отказом. Дарят иконы, сердечки, однажды вручили три литра водки! Но больше всего мне очень дорог глиняный доктор, на котором написано мое имя и фамилия. Бывают обратные ситуации. Один парень, лечившийся в нашем отделении, украл из уборной держатель бумаги… Спустя полтора года он к нам вернулся – его привезли по скорой с остановкой сердца. Откачали. И он снова взялся за старое – украл у медсестры какую-то безделушку. Бессердечный какой-то, ей-богу!

Роль токаря в науке

Точкой отсчета стал 1980 год, когда было открыто отделение хирургического лечения сложных нарушений ритма сердца и электрокардиостимуляции. В то время в Советском Союзе таких отделений было раз, два и обчелся. В буквальном смысле этого слова. Москва, Каунас, а третьим по счету был Томск. Первым заведующим стал академик Викентий Пекарский. С его легкой руки в Томске начала развиваться аритмология. Молодому выпускнику томского мединститута Сергею Попову сказочно повезло: он стал не только свидетелем, но и непосредственным участником рождения нового направления в кардиологии.

– Под руководством Викентия Викентьевича мы разрабатывали первый отечественный дефибриллятор, различные способы кардиостимуляции, – вспоминает Сергей Попов.

Уже через два года после открытия отделения врачи провели первую в стране операцию – пациенту с медикаментозно-резистентной фибрилляцией предсердий выполнили абляцию АВ-соединения (сформировали полную АВ-блокаду).

В конце 1980-х в группа Пекарского занялась исследованиями в области радиочастотной абляции – блокирования аномальных проводящих путей сердца и эктопических очагов с помощью радиочастотной энергии. Это было прорывом: впервые в оте­чественной кардиологии Сергей Попов и его коллеги разработали и внедрили метод радиочастотной внутрисердечной абляции сердечных аритмий, ставший золотым стандартом для кардиологов всей страны.

– Методика радиочастотной абляции хороша тем, что энергия легко дозируется, методика щадящая, в то же время она позволяет очень эффективно устранять практически все сердечные аритмии, – поясняет ученый.

В 1990-е годы вместе с инженерами томской компании «Электропульс» аритмологи реализовали большой проект по созданию универсального электрофизиологического комплекса «Элкарт» для диагностической электрокардиостимуляции и радиочастотной абляции. Он позволяет регистрировать различные параметры сердечной деятельности, создавать трехмерное изображение сердца, проводить внутрисердечное ультразвуковое обследование. «Элкарт» стал первым подобным комплексом в СССР и был широко внедрен в клиниках страны.

– Работали мы увлеченно, на голом энтузиазме, – продолжает Сергей Попов.

Он вспоминает, как, например, ломались, не выдерживая семикиловольтного разряда, электроды, которые использовались для абляции АВ-соединений.

– Обратились к квалифицированному токарю на пенсии. И он у себя дома на станке вытачивал электроды из отечественных материалов, которые выдерживали огромное количество разрядов. Результаты говорят сами за себя – мы имеем уникальные инструменты и делаем уникальные операции, – подчеркнул Сергей Попов.

Своими учителями доктор считает Викентия Пекарского, профессора Эвальда Гимриха, второго заведующего отделением хирургического лечения нарушений ритма сердца, и Ростислава Карпова, долгие годы возглавлявшего НИИ кардиологии.

– Они задали очень высокие профессиональные и личностные стандарты, которым должен соответствовать врач, – считает Сергей Попов.

В сложные моменты затяжных операций Сергей Валентинович всегда приходил на помощь. Самое удивительное, что мне, молодому доктору, зачастую была непонятна логика его действий, возникало ощущение, что многое основано на чувствах, но это приносило результат. Это потрясающее чувство, когда у тебя за спиной есть человек, который подскажет, направит. Благодаря этому шло становление меня как специалиста, и сейчас уже я стою за спиной у наших молодых докторов. Сергей Валентинович открыл для меня мир в буквальном смысле этого слова. Я посетил ведущие европейские аритмологические центры, познакомился со всеми передовыми технологиями нашей сферы и с экспертами мирового уровня, и теперь весь этот багаж знаний я с удовольствием возвращаю в наш центр, нашей команде.

Сергей Криволапов, врач

Дорого и бесплатно

Успехи томской школы аритмологов, по мнению Сергея Попова, в первую очередь связаны с развитием клинической электрофизиологии сердца, совершенствованием электрокардиостимуляторов, а также интервенционного и хирургического лечения аритмий малоинвазивными катетерными способами.

Весной 2003 года томские врачи впервые в России имплантировали бивентрикулярный стимулятор пациенту c тяжелой медикаментозно-резистентной сердечной недостаточностью.

– Новый метод действительно продлил жизнь этому человеку, – рассказывает Сергей Попов. – В клиническую практику методика внедрялась сложно, в первую очередь из-за финансовых проб­лем. Три года назад по инициативе академика РАМН Лео Бокерия Минздрав России включил имплантацию дефибрилляторов и ресинхронизаторов в перечень высокотехнологичных видов помощи, оплачиваемых из федерального бюджета.

Российские и зарубежные ученые, по словам Попова, продолжают изучать различные аспекты этого метода. Уже разработаны новые устройства, которые позволяют уменьшить бремя сердечной недостаточности и пре­дупреждать внезапную сердечную смерть по причине фатальных желудочковых аритмий. Количество таких операций с каждым годом увеличивается.

Ритмы будущего

…Аритмология – наука молодая, и как самостоятельная дисциплина сформировалась в последние несколько десятилетий.

Толчком к ее развитию, считает Попов, послужили достижения в области биоинженерии, которые привели к разработке уникальных устройств и приборов для аритмологии и позволили кратно увеличить эффективность лечения, в том числе радикальными, интервенционными методами, практически всех форм аритмий.

– Врач-аритмолог должен разбираться в электрофизиологии, инженерии, анатомии, биологии, кардиологии, хирургии и рентгенохирургии. Должен понимать механизмы различных нарушений ритма и проводимости сердца, патофизиологические механизмы, которые определяют развитие сердечных аритмий. Сегодня мы можем многое, а завтра сможем еще больше.

 

СПРАВКА «ТН»

Сергей Попов – доктор медицинских наук, профессор, академик РАН, директор НИИ кардиологии Томского НИМЦ, руководитель отделения хирургического лечения сложных нарушений ритма сердца и электрокардиостимуляции. Сфера его научных интересов связана с изу­чением электрофизиологических механизмов формирования нарушений ритма и проводимости сердца, вопросов их диагностики, медикаментозного, интервенционного и хирургического лечения. Является автором 822 научных работ, в том числе 26 монографий и 26 авторских свидетельств и патентов.

 

Фото: Вероника Белецкая