В канун майских праздников и в разгар пандемии как-то незаметно прошла скромная и некруглая дата – 26-летие аварии на СХК, или, как ее называли на комбинате, хлопка. А вот наши партнеры из ОГБУ «Облкомприрода» эту годовщину отметили, пригласив на свою страничку в «Инстаграмме» профессора кафедры геоэкологии и геохимиии ТПУ, доктора геологических наук, известного российского ученого, основоположника уникальной школы радиоэкологии Леонида Рихванова.

Совсем недавно на страничке «Облкомприроды» в «Инсте» была размещена и, говорят, имела успех статья «ТН» из рубрики «Экологика». Мы решили продолжить практику ченча и в свою очередь разместить на своих страницах интервью с Леонидом Петровичем. Итак, профессор Рихванов…

 

 

Об аварии на СХК

– Нам тогда очень повезло: ветер в тот момент дул классически по розе ветров (в противоположную сторону от Томска, в район деревень Наумовки, Георгиевки. – Прим. ред.). К тому же шел мокрый снег с дождем. Большая часть радиоактивного следа выпала в лесу. Иначе мы бы до сих пор, наверное, отмывались от той «грязи», которая могла бы попасть в город…

Уже стали забываться многие вещи, между тем проблемы с СХК, с его развитием, даже с тем, что они планируют там построить, требуют особого внимания как общественности, так и власти. Глаз да глаз нужен за этими производствами, расположенными за колючей проволокой!

Мы ведь тогда о той аварии на СХК узнали из Москвы. Губернатору (Виктору Крессу. – Прим. ред.) позвонили сверху и спросили (грозно): «Это что там у вас делается?!»

 

О радиологической ситуации в регионе

– Конечно, сейчас СХК работает с меньшим ущербом, с меньшим влиянием на состояние окружающей среды. Но и сейчас поступают некоторые элементы. Так, мы фиксируем поступление фтора с территории СХК – у них работает производство по обогащению урана, которое использует фторидные технологии. А вообще, любое производство, работающее в сфере топливно-ядерного цикла, представляет определенную опасность. Но я бы сказал – по состоянию атмосферного воздуха мы живем в хорошей обстановке, и чего-то бояться, спрашивать: гулять – не гулять – это из другой сферы (параноидального бреда. – Прим. ред.). У нас нормальная, хорошая обстановка. Это вне всякого сомнения. Коронавирус не в счет…

 

О ядерных отходах из Франции, которые ввозили к нам

– Зачем их ввозили? Затем, что у нас есть обогатительная технология, которой нет во Франции, по выделению урана-235. И они, перерабатывая свои материалы, не могли этот изотоп извлечь. Наши специалисты работали, доизвлекали всё, что нужно, и возвращали материалы на территорию Франции. Другое дело, что получаемые при этом отходы не должны оставаться на территории нашей страны.

 

О системе ядерной безопасности во Франции

– Я пришел к выводу, что нам до такого уровня безопасности далеко. Там даже речи не может идти о выбросе плутония в окружающую среду в каких угодно малых величинах. Альфа-излучающие вещества выделяться не могут ни в каких масштабах, об этом не может быть и речи! Даже если идет речь о тысячных долях беккереля (единица измерения альфа-частиц. – Прим. ред.). Вот тогда я французов зауважал.

 

О строительстве дороги на месте ядерного могильника в Москве

– В давние советские времена, когда о радиации толком никто ничего не знал, в Москве были предприятия, которые работали с ураном, с торием, еще с какими-то веществами. Их надо было складировать. Ну и где-то закопали – ведь об их опасности никто не имел представления. Там они и лежали, пока на них не наткнулись при строительстве автодороги. Шуму было много, но на самом деле локализуется это очень легко. Вывезти «грязь» на паре самосвалов и зачистить территорию. У нас в Томске была однажды похожая история, когда мы наткнулись на старую мусорную свалку в березняке. Мы ее даже не касались – передали материалы в Росатомнадзор, и они всё быстро убрали.

 

О выборе профессии и научных интересах

– В 1986 году, когда случилась чернобыльская трагедия, вдруг выяснилось, что в СССР нет специалистов, которые могут оценивать радиологическую ситуацию и определять степень опасности. И только в Министерстве геологии есть геологи-уранщики, которые могли оценить обстановку. Так я подключился к этой проблеме, и до сих пор она остается в основе моих научных интересов.

 

О просветительской работе

Как преподаватель, как профессор и как ученый, считаю своей второй обязанностью, кроме подготовки специалистов, просветительство. Это, можно сказать, мой святой долг. Уверен, что все наши беды скоро закончатся, коронавирус мы победим и вместе с вами с удовольствием займемся нашей любимой работой – нести знание в массы!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

6 + = 9