Дмитрий Гомзяков играл в томском ТЮЗе немало главных ролей и воспринимался как яркий артист. Но буквально за два года все изменилось – ему удалось стать одним из самых интересных молодых режиссеров, причастных к большинству неординарных театральных событий и в ТЮЗе, и за его пределами. А спектакль Гомзякова «Чайка» вызвал максимально противоречивые отзывы у зрителей и получил признание у столичных критиков.

– Дмитрий, почему ты решил сфокусироваться только на режиссуре?

– В режиссуру меня тянуло уже давно. В Барнауле у меня были самостоятельные работы. Я занимаюсь театром с 2006 года. Очень люблю актерскую профессию и считаю, что надо относиться к ней честно. В какой-то момент поймал себя на том, что, даже играя в крутом спектакле, который я люблю, все равно думаю: побыстрее бы закончился, чтобы заняться делом, приносящим мне бóльшее удовольствие. И в один прекрасный момент я решил: пора перестать сидеть на двух стульях, надо полностью включиться в режиссуру.

И ты поступил в Высшую школу сценических искусств Константина Райкина на курс режиссера Камы Гинкаса. Учеба нужна была тебе для статуса, для диплома или действительно удалось узнать и понять что-то важное?

– Учеба ради корочек – это не моя тема, поэтому из многих вариантов выбрал школу Райкина. Хотелось учиться у Камы Мироновича, у мэтра, великого человека. Когда просто сидишь с ним рядом, что-то важное понимаешь. На одной из первых встреч он сказал то, что стало для меня законом: «За всё, что происходит на сцене, несет ответственность режиссер». То есть если артист играет плохо, это ты не нашел к нему ключ. Недочеты в костюмах, сложности с техникой, всё, что на сцене, – это ты, режиссер. Артист – человек подневольный, он пытается понять, чего хочет постановщик. Мало ли, как ты придумал спектакль в своей голове, надо, чтобы артист сыграл на сцене так, как тебе нужно. Значит, надо искать подход к каждому, надо сделать, чтобы актеру стало интересно. Кама Миронович говорил об этом, поясняя, что такого же принципа придерживался Товстоногов, это его школа. А он пытается нам этот подход передать.

«Чайка» дает простор молодому и ищущему режиссеру

Как случилось, что твоей первой работой на большой сцене стала именно «Чайка»? Сначала обсуждались современные тексты, и вдруг возникла такая известная и такая рисковая для первого большого спектакля вещь…

– Повлияло то, что, еще учась, мы делали выпускную работу по «Чайке». И я придумал одну сцену. Почему Аркадина и Треп­лев не разговаривают в течение всей пьесы, а тут вдруг решили поговорить? Я задумался: как их заставить общаться? И решил, пусть они застрянут в лифте. Когда ты находишь правильные обстоятельства, то все становится легко. Отсюда началось раскручивание истории, придумывание спектакля. Повлияло и то, что на последней сессии мы с ребятами, с кем дружили, постоянно говорили о поисках своего театрального языка, о режиссерах – о тех, кто уже нашел, о тех, кто ищет. Я понял: мне хочется об этом поговорить. Если я когда-то еще вернусь к «Чайке», поставлю ее еще раз, она у меня будет совсем другой. Но для первой работы молодого, неопытного, ищущего режиссера пьеса Чехова дает простор и свободу.

На первый взгляд в твоем распределении ролей на «Чайку» было много неожиданностей. Кто-то из артистов был удивлен?

– В первую очередь, конечно, Кирилл Фриц. Он говорил: «Ну какой я Треплев? Это же тонкий молодой неврастеник…» А Кирилл – большой брутальный мужчина. Но мне была важна его природа. Он неврастеник, сомневающийся и мгновенно переходящий из одного состояния в другое… У Ольги Райх было сомнение – обычно Аркадину играет взрослая женщина, опытная актриса. Ольга же в других спектаклях играет девушек, девочек. А у 24-летнего Ромы Колбина абсолютно не было удивления. Будешь Тригориным? Буду, репетируем! И Машу Суворову не смутило, что ей играть Полину Андреевну, а ее дочерью будет актриса ее лет.

В твоей «Чайке» много цитат из спектаклей известных режиссеров. А в Томске сложные отношения с современным искусством. У тебя не было опасений, что твою работу не поймут, не примут?

– Позволил себе сделать так, как хочу я, поэтому у меня не было мыслей, что «Чайку» не примут. Только на премьере, когда увидел в зале зрителей, впервые задумался, как они к ней отнесутся. Каждый показ смотрю «Чайку», вижу людей и думаю, как она сегодня пройдет. Мне не хотелось бы, чтобы спектакль воспринимали как ребус. Зритель может принимать или не принимать ее, важно, чтобы он был открыт чему-то новому. А то иногда приходят люди, которые с первой минуты начинают все отрицать: «Это не Чехов. Это не стандартный Чехов». Но если ты так настроен, то ты даже не попробовал понять…

Ты смотришь все показы «Чайки». Далеко не все режиссеры ходят на свои спектакли постоянно. Мучительно ли это?

– Бывает мучительно, у тебя же есть идеальная планка для «Чайки». Но спектакль – дело живое, если что-то захромало и вдруг идет не так, переживаю. Несколько раз говорил артистам: «В следующий раз без меня, отпускаю…» Но все равно прихожу. Есть ощущение, если я буду в театре и все проконтролирую, спектакль пройдет лучше. Я пока в начале пути, может, через года два тоже перестану приходить на каждый показ. Сейчас еще и возможность есть, поскольку я работаю в ТЮЗе, где идет «Чайка».

В какой момент у тебя появилось ощущение, что спектакль состоялся, что он интересен зрителям?

– Первые два показа я не понимал, насколько он состоялся. Про «Чайку» вообще нельзя сказать, сложилась она или нет. Я знал, отзывы будут противоречивыми, кем-то она будет приниматься, кто-то будет ее ругать. Самое ценное для меня в отзывах на «Чайку» – это не «мило и талантливо», как говорит в пьесе Тригорин. Никто не пишет об этом спектакле «Да, нормально», либо «Да, это круто!», либо «Нет, это смотреть невозможно». Когда пошли первые отзывы, что это ужасно, я сначала сильно переживал. А потом подумал: человек приехал домой, не поленился, написал гневный пост, значит, его действительно задело.

«Чайка» попала в лонг-лист самых заметных спектаклей прошлого сезона, по мнению экспертов национальной премии «Золотая маска», победила на томском фестивале «Маска». Насколько для тебя важно признание, рассчитывал ли ты на успех?

– Про художника и успех будет мой следующий спектакль. Сейчас много критики в адрес «Золотой маски». И у меня есть впечатление, что есть режиссеры, по спектаклям которых видно – они работают на «Маску». Но другой премии у нас нет. И когда я попал в лонг-лист, мне было приятно. Заволновался, позвонил родителям… Местную «Маску» тоже иногда критикуют, но приезжают столичные критики, «Чайка» побеждает, и мне приятно, что мою работу признают. И это сочетание «ругаешь фестивали, но приятно», это тема разговора для моего нового спектакля. За «Чайку» призы мы получили, это круто, а теперь работаем дальше.

В «Портрете» поразмышляем о культе успеха

Премьера «Портрета» в томском ТЮЗе состоится в марте. И это не совсем повесть Гоголя, хотя она на тебя повлияла…

– Я прочитал «Портрет» давно, несколько раз потом перечитывал. Успех художника, художник и деньги, культ признания и успеха – это очень важная, современная тема. Она в воздухе висит у современного поколения. Мне хотелось об этом поговорить, меня это волнует. Моя знакомая работала в книжном магазине и рассказывала, что самые покупаемые книги – это нон-фикшн об успехе, издания вроде «5 шагов к успеху». Все хотят быть успешными и заниматься саморазвитием. Казалось бы, неплохо. Но когда это становится мейнстримом… Хочется поговорить про этот культ. Что такое успех? Если ты заработал много денег, ты уже успешен? Почему тогда самый большой процент суицида среди людей с большими доходами? Как найти гармонию между признанием, непризнанием, денежным благополучием? Будем задавать эти вопросы, размышлять. Меня многое волнует, к примеру, то, что футбольный клуб ЦСКА продали, он стал государственным. Но я же не буду про это делать спектакль, понимаю, это зрителей не интересует. А тема успеха актуальна. Она может стать успешной! (смеется).

Какое у тебя ощущение от Томска? Многие уезжают либо хотят уехать… Для тебя Томск не тесен?

– Считается, Томск – студенческий город. Но почему студенты не ходят в театр? Мы как молодежный театр должны привлекать новые поколения и говорить с ними на новом языке. Мне интересно приводить к нам нового зрителя, сегодняшнего. Не знаю, отчего у них в голове засело, что театр – это зашквар, нечто архаичное, умирающий вид искусства, это не про сейчас. Мне хочется это представление о театре разбить и рассказать: театр – это про сегодня, это про нас, это интересно.

Удивить – это не самоцель

Что для тебя современный театр?

– Это не гаджеты, экраны, современная одежда. У современного спектакля может быть абсолютно классическая оболочка, парики, костюмы и пьеса «Горе от ума», но тема, способ существования и мессендж, заложенный в спектакль, меня затронет, и я почувствую: тема в меня попадает, я узнаю себя и сегодняшний день в этой работе. Тогда это современный театр. Если он меня еще и успевает удивить, то еще лучше. Но удивить – это не самоцель. Нас с Ольгой Райх обвиняют, что мы выделываемся, но сделать прежде небывалое интересно. Итальянский режиссер Ромео Кастеллуччи меня удивляет каждый раз. Выходит к пианино и сжигает его под красивую музыку. Или спускает на режиссера девять собак. Это круто!

Какие книги, спектакли, фильмы тебя сегодня греют?

– В театре это Кастеллуччи, в Интернете много записей его работ, посмотрите. Это та эстетика перформативности, которая сейчас развивается в Европе. Мне бы хотелось тоже двигаться в эту сторону. В московских театрах я не был больше года. Когда ходил в театры, то мне очень зашел спектакль Константина Богомолова «Волшебная гора», хотя многие его хейтят. 45 минут на сцене два человека кашляют. Можно про него сказать, что он выделывается. А я впал в медитацию, стал героем романа Томаса Манна «Волшебная гора». Время тянется, все кашляют, всё закончится смертью. Я словил это. Понятно, что некая провокативность в этой работе есть. Но не думаю, что у Богомолова она была главной целью. Нет, скорее, это средство. Он придумал перформанс и неудобными способами достиг того, чего хотел.

В кино мне понравились корейские «Паразиты». Что касается музыки, то я никогда не думал, что буду слушать много электронной музыки, но Ваня Легушев, томский композитор, с которым мы сотрудничаем, меня с нею знакомит. И я подсел на Тома Йорка. Как говорит драматург Иван Вырыпаев, так звучит Вселенная. Слушаю томскую Travvvma, скоро у них выйдет новый альбом. Из книг сейчас всем рекомендую Алексея Сальникова, «Отдел» и особенно «Петровы в гриппе и вокруг него». Кирилл Серебренников сейчас снимает фильм по «Петровым…». И непременно прочитайте «Текст» Глуховского. И те, кто плюется от фильма, и те, кому он понравился, обязательно откройте первоисточник. Это однозначно сильная книга.

Автор: Мария Симонова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

37 − 28 =