Следователь-криминалист о том, почему количество тяжких преступлений снижается, но эра милосердия пока откладывается

 

19 октября сотрудники Следственного комитета России отмечают День образования службы криминалистики (День криминалиста). Такое подразделение в Генеральной прокуратуре СССР было создано в 1954 году для помощи в раскрытии особо тяжких преступлений. С образованием Следственного комитета прокуроры-криминалисты стали следователями-криминалистами. В отделе криминалистики следственного управления Следственного комитета России по Томской области служат девять человек. Отдел возглавляет полковник юстиции Дмитрий Рогович. С ним накануне праздника мы и поговорили по душам.

– Честно скажите, Дмитрий Владимирович, сериал про криминалистов «След» на 5-м канале смотрите?

– Честно скажу, нет. С точки зрения следователя-криминалиста, там такая банальщина, что смотреть неинтересно. Когда начинаешь сравнивать с нашей реальной работой, реальными проблемами, это просто небо и земля. Конечно, эти банальные вещи художественно обыграны, сценаристы, актеры-режиссеры стараются, но я 20 лет в профессии и на это смотреть не могу.

Начать хотя бы с того, что большинство тяжких преступлений, убийств совершаются на бытовой почве. Расчетливых, затаивших злобу убийц, которые загодя спланировали преступление, обеспечили себе алиби, замели следы, – единицы. Последнее такое преступление в Томске я припоминаю лет семь назад: девушка решила отомстить парню, который совершил над ней насилие. Она дождалась, пока обидчик отбудет наказание, четко продумала алгоритм его наказания – заранее сняла гараж, нашла пособника, до деталей изучила расписание своей жертвы… Заманила насильника в машину, отвезла в снятый гараж – там и произошло мучительное избиение, а потом и убийство.

Раскрытие этого преступления потребовало огромного объема работы. Гараж мы нашли просто чудом. Хотя, знаете, чудеса случаются, когда очень много работаешь. Если просто смотреть в окно и ждать чуда, его вероятность минимальна. Но, к счастью, такие преступления не каждый год случаются. Вообще количество убийств снижается ежегодно и в стране, и в Томской области.

– Чем это объясняете? Мир стал добрее?

– Общество изменилось, стало более гуманным, более обеспеченным. В том же 2003 году в регионе было совершено примерно 200 убийств. Львиная доля таких преступлений приходилась на лиц без определенного места жительства. В 1990-е люди теряли работу, семьи, квартиры, становились бомжами – в основном в этой среде и происходили тяжкие преступления. Сегодня процесс асоциализации в России уже не такой агрессивный. Спокойнее весь социальный фон. Соответственно, уменьшается количество убийств. За девять месяцев этого года – 40 убийств на всю Томскую область. По году, думаю, будет 50–60, не больше. Понимаю, что эра милосердия в мире, скорее всего, не наступит никогда и этот вид преступлений будет существовать всегда, но с профессиональным интересом жду, когда мы выйдем на своеобразное плато – примерно одинаковое количество убийств из года в год. Каким будет это количество? 10, 20, 30? Но пока в Томской области идет ежегодное снижение тяжких преступлений против личности.

– А наличие университетов как-то влияет на характер преступлений?

– Личность преступника влияет на характер преступления, да. Но среди томских профессоров я Мориарти не припомню. География серьезно влияет на криминогенную обстановку. 70–80% населения Томской области проживает на юге региона: в Томске, Северске, Томском районе, Мельникове, Кожевникове. Соответственно, и у нас работы больше здесь, на юге. Но уж если что-то происходит на севере, в Стрежевом или Александровском, мы вылетаем на помощь к нашим коллегам туда, где нужна помощь следователя-криминалиста.

Конечно, сейчас это не так, как было раньше. Как рассказывают наши старшие коллеги, когда в прежние времена эксперт-криминалист уезжал в какой-нибудь Средний Васюган, то до телефона добирался недели через три. При нынешних средствах связи всё гораздо оперативнее. Хотя недавнее преступление на Хардиковой заимке – двойное убийство – напомнило былые времена по транспортной недоступности: май, дороги еще не просохли. Первый раз мы туда добирались в кунге на КамАЗе, потом уазики стали доходить до заимки. И ездили мы в эту таежную местность не раз, не два и не десять.

 

ЦИФРА

2 серийных преступника – насильник в Стрежевом и насильник, действовавший в Томске и Томском районе, – пойманы в этом году.

 

– А новости по раскрытию этого преступления есть?

– Есть. Но дело еще расследуется. Так что как следователь-криминалист комментарии по делу дать пока не могу.

– Вы постоянно говорите именно «следователь-криминалист»? Вы же просто криминалисты: собрали следы, провели экспертизы, анализ ДНК, выдали свое заключение следователю, и все – ваша работа закончена!

– Тут все зависит от сложившейся команды. Иной следователь-криминалист бывает опытнее своего коллеги-следователя, а иногда – наоборот. В любом случае помогать друг другу надо, и опыт следователя-криминалиста часто направляет следствие в нужное русло, чтобы сохранить время, нервы, средства.

Тот же анализ ДНК – вещь довольно дорогая, длительная по времени, а массив информации по этому анализу пока не очень большой. Сравнивать, грубо говоря, еще особо не с чем. Ну обнаружили мы на месте преступления сигарету или частичку перхоти с чьей-то с головы. Сделать анализ ДНК, конечно, можно, но где гарантии, что мы найдем похожий в картотеке анализов ДНК? Это отпечатки пальцев собираются уже больше 100 лет. Все прошедшие через уголовное обвинение лица дактилоскопируются, и вероятность найти похожие пальчики, если человек уже попадал в поле зрения правоохранителей, большая. К тому же с точки зрения финансов снять отпечатки пальцев почти ничего не стоит. А вот анализ ДНК – это вам не мороженку купить.

Опять же, как начальник отдела, я уже знаю, кто из моих следователей-криминалистов эффективнее работает с подозреваемыми, свидетелями, потерпевшими, кто – с техникой на «ты»…

– А техника – это когда человек через детектор лжи проходит?

– В том числе. Официально это называется «психофизиологическая экспертиза с использованием полиграфа», и это оценочная экспертиза. Ее отличие от отпечатков пальцев или определения ДНК в том, что не дает стопроцентной гарантии. Это всегда оценка полиграфолога: стоит или нет дальше работать с этим подозреваемым или свидетелем. К тому же результаты такой экспертизы, проведенной в разные дни с одним и тем же фигурантом, могут существенно отличаться. Все зависит от настроения человека, его эмоционального, физического состояния. Но верное направление следствию полиграф наверняка может задать.

– Говорят, вы и удаленные с телефона данные, текстовые сообщения можете восстановить.

– Правду говорят. Есть у нас такие возможности. Преступление всегда оставляет следы. Никто не совершает его в скафандре. Просто очень часто эти следы невидимые, различимые только сосредоточенному следователю-криминалисту под определенным освещением, под оптимальным углом.

 

ЦИФРА

За девять месяцев 2020 года: раскрываемость убийств – 100%, изнасилований – 100%, тяжкий вред здоровью со смертельным исходом – 100%.

 

– То есть вы эмоции отключаете, чтобы не мешали, когда работаете на месте преступления?

– Конечно, отключаем на время. Наша задача не просто раскрыть преступление, мы должны помочь тем, кто от преступления пострадал. Тут без эмпатии (сочувствия) не обойтись. Когда у меня появился ребенок, я, к примеру, совершенно по-другому стал относиться к преступлениям, где объектом преступных посягательств являются дети.

– Вы за смертную казнь для серийных убийц, для выродков, совершающих страшные преступления?

– Нельзя сказать, что я сторонник или противник смертной казни. Пожизненное содержание под стражей – это очень серьезное наказание, и иногда смерть преступнику кажется избавлением. Не зря ведь многие из пожизненно лишенных свободы заканчивают жизнь самоубийством.

– Как вы вообще попали в следователи-криминалисты?

– Да я сам удивляюсь. Папа с мамой программисты, всегда советовали идти по их стопам, а я еще в 10-м классе заявил, что буду следователем. Они посмеялись, мол, все равно на юрфак на бюджет не поступишь. А я поступил. А уже потом, когда Алексей Михайлович Кошкарев, легендарный основатель отдела криминалистики в нашем управлении, предложил перейти на работу под его начало, я вообще не раздумывал, сразу сказал: «Да!» И не ошибся. Хотя спорили мы с Алексеем Михайловичем поначалу до хрипоты. Это теперь, когда я на его месте, часто ловлю себя на мысли, что говорю и действую как он. Великое дело – хорошие учителя.

Его, всех наших наставников, всех коллег с праздником! Нам есть к чему стремиться, но считаю, что работаем мы очень неплохо и надо продолжать в том же духе. Повторюсь – чудеса случаются, когда много работаешь.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 + 1 =