Отец и дочь с начальником таможни Валерием Гуковым

Давняя дружба связывает томских таможенников и семью Митькиных. Константин Павлович 22 марта отметил 95-летний юбилей. В этом году из-за самоизоляции и по состоянию здоровья он уже не сможет, как в прежние годы, встретиться с коллективом таможни. Но заслуженные таможенники благодарны ветерану за его честные рассказы о вой­не, за трогательную совместную с коллективом таможни заботу о сиротах – ведь он сам остался без родителей перед войной.

Не менее драматична и судьба его супруги Генриэтты Андреевны, российской немки, которую в войну угнали на историческую родину совсем девочкой. Она вернулась в Россию вместе с мамой уже после войны, чтобы испытать голод, холод и получить клеймо «спецпереселенцы».

Их дочь Ирина 16 лет прослужила в Томской таможне, теперь служит на Алтае. А коллектив продолжает шефствовать над родителями коллеги, которые с честью вынесли все испытания жестокого XX века, и желает им долгих лет жизни.

Ни отца, ни матери

Константин Павлович – сибиряк. С детства пришлось узнать нужду и трудности. Дети, которых в семье было пятеро, рано лишились матери. Вскоре после ее смерти в 1938 году как врага народа арестовали и расстреляли отца. Костя не окончил и семи классов, но учебу пришлось оставить. Чтобы помогать семье, стал работать в колхозе.

Когда началась война, просился на фронт, но до 1943 года Константина как сына врага народа в армию не брали. И вот в 1943 году он был зачислен в Асиновское военно-пехотное училище. Сказав начальству, что у него за плечами семь классов, Константин Павлович начал учиться на младшего командира.

Кормить новобранцев было нечем. Константин Павлович вспоминает вечное чувство голода. В столовой давали прозрачный суп с кусочками мяса «на счастливого» и картошкой. Пайки ржаного хлеба делили поровну. Константин Павлович смеется:

– Голодной курице во сне просо снится – вот и мы думали только о еде, даже на девушек внимания не обращали.

Радовались, когда проходили полевые учения: можно было найти остатки прошлогодней картошки и немного подкрепиться.

Спустя примерно четыре месяца обучение продолжилось в школе старшин в Красноярске. Здесь, на курсантском пайке, будущие минометчики зажили: в меню добавились масло, рыба, более сытные блюда. Молодые люди стали обращать внимание и на девушек. Но главными были занятия по ведению боя батальонным 82-миллиметровым минометом. По окончании школы, в сентябре, Константину Павловичу присвоили звание младшего сержанта. Курсантов ждал фронт.

Константин Павлович и Генриэтта Андреевна с дочерью Ириной и внуком

Свою пулю не услышишь

Младшего сержанта Митькина с товарищами привезли на Калининский фронт в Белоруссию, затем – на Украину. Сибирякам в частях всегда были рады: крепкие, умеющие метко стрелять, охотники, настырные, стойкие по характеру.

Слушая Константина Павловича, понимаешь: война – это физически тяжелейший труд. Ствол миномета – 19 килограммов, двунога – больше 17 килограммов, опорная плита – больше 20 килограммов, плюс личное оружие, вещмешок, боеприпасы. Одна мина – 3,5 килограмма. В ящике таких умещалось шесть.

Когда добирались до нужного места, расчет из трех человек сооружал огневую точку: быстро копали окопчик – метр с небольшим в ширину и 70–80 сантиметров в глубину. Если не было боя, спасались в нем от сырой украинской зимы: жгли дощечки от пустых ящиков. Так сушились и грелись, боролись со вшами, неизменными спутниками войны.

Константин Павлович попал на фронт к концу 1943 года, когда немцы уже отступали. Первые впечатления от увиденного были ужасны: торчащие из окопа в обмотках ноги убитых или колодцы, забитые трупами детей, поля, усыпанные телами наших и немецких солдат после рукопашной…

– Со временем ко всему привыкаешь, – делится ветеран. – Сначала от пуль прячешься, потом – нет. Нам «старики» говорили: «Ты свою пулю не услышишь. Так чего бояться?»

Редкие птицы

Так дошли до Днепра. Тогда Костя Митькин еще не знал, что на берегах этой реки до войны жила его будущая жена.

Форсирование мощной и широкой реки происходило ночью. Построить мост было невозможно. Боевой расчет Константина Павловича вместе с минометом и бое­припасами погрузили в резиновую лодку. Переправляющихся постоянно бомбили немецкие самолеты. Кругом стреляли пушки, взрывались мины. Казалось, сам воздух стал багровым. Это марево отражалось в холодной воде.

– Было очень страшно, – признается ветеран. – Мысли разные мелькали: «А где снаряд для тебя? Может, следующий?» Но переправились на правый берег без потерь, здесь и оборудовали свою огневую позицию.

После форсирования Днепра воевать Константину Павловичу пришлось недолго. Во время перекрестного огня его настигла пуля.

– Как будто ударил камень, такой горячий-горячий, – вспоминает фронтовик. – Пошла кровь с пеной – значит, ранение в легкое. За секунды, пока падал на землю, вся моя жизнь перед глазами прокрутилась, как калейдоскоп.

Пуля прошла в полутора сантиметрах от сердца, пробила легкое и нервные окончания левой руки. После госпиталя Константин Павлович прошел много врачебных комиссий, но оперировать, чтобы вернуть руке подвижность, никто не брался: ранение слишком близко от сердца, вмешиваться опасно. На фронт минометчика с одной работающей рукой уже не пустили. Постепенно руку немного разработал, научился с ней управляться.

Константин Павлович до сих пор вспоминает, как в 1942-м, еще до призыва, цыганка предсказала ему: «Скоро тебя возьмут в армию. Будешь ранен за великой рекой Днепром. Вернешься домой и будешь жить долго». Так и получилось: он вернулся в Томск, где и встретил День Победы. Об этом дне, когда многие плакали, ему вспоминать до сих пор трудно…

Уже после войны в Томске он встретил Риту, Генриэтту, как оказалось потом в ЗАГСе. Сын «врага народа» не побоялся взять в жены спецпереселенку.

Томская таможня с ветераном

Долгие дороги домой

Родилась Рита на Украине в Запорожской области, недалеко от острова Хортица на Днепре. Ее предки переселились в Россию из германских княжеств по приглашению еще Екатерины II.

Дедушка Риты по маминой линии был директором женской гимназии. Мама выросла в интеллигентной семье, получила очень хорошее образование. Но сердце выбрало в мужья труженика из крестьян. Так и привыкла к крестьянской работе. После революции все мамины родственники покинули Россию. Мама и отец остались на родине.

Рита очень хорошо запомнила, как началась война. Проснувшись от взрывов, мама собрала детей и побежала прятать их в лесополосу – единственное убежище среди степи. Генриэтта Андреевна признается:

– Было страшно. Летит самолет, от него отделяется что-то красное, а потом кругом взрывы… Как самая младшая я кричала: «Мама, спрячь меня, спрячь меня!» И мама заворачивала меня в свою длинную юбку. Вернувшись утром домой, решили уезжать. Запрягли лошадь, на телегу погрузили самое необходимое, направились к Днепру. Но оказалось, что ДнепроГЭС уже взорвана. Пришлось вернуться. К тому времени деревню уже заняли немцы.

В доме на постое перебывало много солдат: и немецких, и болгарских, но самые злые были румынские. Однажды в деревне расстреляли всех собак. Когда Рита узнала об этом, не побоялась обратиться к солдату на немецком: «А где мой Сыщик? Ты большая свинья, что убил мою собаку». Солдат не посмел тронуть маленькую худышечку.

Историческая родина

В 1942 году семью вместе с односельчанами угнали в Германию. Все вещи велели взять с собой, погрузили отдельно, но никому их так и не вернули. Людей доставили в товарняке в огромный сортировочный пункт в Германии. Рите было страшно среди огромного количества раздетых мужчин и женщин, где они проходили сан­обработку и сортировку. Мама постоянно отворачивала младшую дочку, чтобы та не видела всего происходящего.

Какие-то люди забрали семью Риты в Лейпциг. Здесь они жили с другими угнанными в огромном оперном театре. Внутри здания стояли сколоченные в несколько ярусов нары. Семье выделили четыре ложа, на нижнем спали Рита с мамой. Театр был обнесен колючей проволокой, из него никуда не выпускали. Утром увозили на работы тех, кто мог работать, в их числе была старшая сестра Анна. Мама с младшими детьми оставалась в здании. Вечером работающие возвращались. Кормили жижей из брюквы. С тех пор Генриэтта Андреевна этот корнеплод на дух не переносит. Только однажды на Рождество дали праздничную еду – жидкий суп из хвоста быка и крошечные картофелины в мундире.

Рита помнит американские бомбардировки города в конце 1943-го. Воздух тогда казался красным. Чтобы пленных не было в центре Германии, было принято решение вывезти их в Польшу. Так в 1944 году семья оказалась в Польше. Их поселили в бараках, но колючей проволокой территория огорожена уже не была. Здесь встретили новый, 1945-й год. Когда Советская армия начала освобождать Польшу, узников погнали обратно в Германию. Пешком.

Последние дни войны

Обессиленная, мама все время теряла сознание. Старшая дочь ее поддерживала. На этапе узникам пришлось пережить и воздушные налеты.

– Это очень страшно, – рассказывает Генриэтта Андреевна. – Бегут люди, бежит скот. Все в разные стороны. Земля сотрясается.

В один из таких налетов Рита отцепилась от маминой руки и потерялась. Ее спасла женщина, которая знала семью. Спустя несколько дней разыскала родных и вернула Риту. За это время мама чуть не умерла от горя, что не уберегла младшую дочь.

В Германии этапированных разбирали немцы для помощи по хозяйству. Семью выбрал немец, лишившийся в Первую мировую ног: его парализованной жене был нужен уход. Но старших дочерей взять отказался. Девочек забрали в соседнюю деревню. Одну – помогать фермеру, вторую – мыть посуду в небольшом ресторане.

Семья оказалась разделена. Девочкам было страшно жить в разлуке с родными. Чтобы поддержать сестер, Рита навещала их, они этому очень радовались. Но во время ее отлучек мама сильно переживала: рядом находилась американская зона, их летчики низко летали над землей и расстреливали все живое: людей, скот. К счастью, Рита каждый раз благополучно возвращалась.

Судьбоносным для семьи стало то, что они жили в доме, по которому проходила демаркационная линия. Одна половина дома находилась в советской зоне, а вторая – в американской. Мамины родные, жившие в Канаде, к этому моменту разыскали семью через Красный Крест. Купили дом и мечтали, что мама с семьей, единственная оставшаяся в России, воссоединится с ними.

Но по окончании войны мама пошла к коменданту и попросила отправить ее с детьми в Советский Союз. «Женщина! Что вы делаете?! У вас четверо детей… Вас ждут в Канаде родные. Переходите в американскую зону», – пытался наставить ее комендант. Мама ответила отказом: «У меня там муж, и своих детей я повезу домой, к нему». Она верила, что он жив, для него берегла детей и мечтала воссоединиться с ним.

Новые сибиряки

На родине их ждали новые испытания. По возвращении из Германии семья попала не домой, а в Сибирь.

В Томск их привезли в товарняке в ноябре 1945-го. В пути не обошлось без драмы: набирая на станции для детей кипяток, мама от поезда отстала. Несколько дней она, голодная, без теплых вещей, в ноябрьский холод догоняла состав на буферах других поездов.

В Томске их вместе с другими семьями поселили в одной большой комнате старого дома. «Туалет» (ведро) был здесь же. Мебели не было.

– Людей было столько, что мы могли только сидеть на своих вещах. Лечь спать разрешалось после 12 ночи в коридоре. В комнате на ночь было лучше не оставаться: некоторые дети нечаянно опрокидывали ведерки с мочой. Ужас, что было… – вспоминает Генриэтта Андреевна.

Спустя время людей поселили в «общежитие»: вместе с другими четырьмя семьями выделили комнату. Дали две железные кровати и доски. Из них соорудили спальное место, где на мешках с соломой спали впятером. Туалет был на улице. В него ходить было невозможно:

– Нас, как фашистов, закидывали камнями местные дети, чьи отцы погибли на фронте, – рассказывает героиня. – В немецких лагерях мы были «русскими свиньями», а здесь стали «фашистами». Дети, конечно, не виноваты.

Семья голодала. На работу спецпереселенцев брать запрещали. До смерти Сталина нужно было каждый месяц отмечаться в комендатуре и сдавать отпечатки пальцев. Им выдавали продовольственные карточки. Их приходилось продавать, чтобы были хоть какие-то деньги на необходимое. Мама покупала лузгу – шелуху от овсяной крупы, замачивала и из нее варила горькие на вкус кисели, обжаривала на растительном масле хлеб – так питалась семья, чтобы выжить.

Старшая дочь заболела туберкулезом. Чтобы ее спасти, продали в фотоателье куклу Риты – единственное, что привезли из Германии, продали все, что можно. На эти деньги мама покупала жирных собак, готовила и этим спасла дочь.

– Думала, что никогда не наемся хлеба, – признается Генриэтта Андреевна. – В семье так и осталась привычка ничего из еды не выбрасывать.

Жить стало лучше

В 1946-м дети пошли учиться в школу. Через какое-то время старшей дочери удалось устроиться курьером, а Рите – уборщицей. Этим семья спасалась. С одеждой было трудно. На всех девочек был один плащ:

– Если я куда-то ушла, сестры сидят дома. И наоборот – старшая ушла, мы – дома.

Школу дети окончили хорошо, но получить образование дальше оказалось сложно. Детей «изменников Родины» в вузы не принимали. Несмотря на способности, не получилось у Риты с медицинским. Пришлось работать и учиться там, куда брали. И только много позже удалось окончить заочно педагогический институт.

Стойко переживая лишения, семья искала отца. Писали запросы в разные инстанции, но неизменным был ответ: «Выслан в дальние лагеря без права переписки». В 1956 году маму вызвали в Управление КГБ по Томской области и выдали документ, где говорилось, что ее муж умер в 1946 году в дальних лагерях от язвы желудка. Также сообщалось, что он реабилитирован за отсутствием состава преступления. От этого известия мама слегла. Она очень болезненно переживала смерть мужа, но смогла оправиться. Однако известие о смерти мужа ей пришлось пережить дважды. Спустя время просто прислали письмо со свидетельством о смерти. Причина смерти – расстрел в начале 1938 года.

Мама, прощай

– Мама слегла тогда совсем. Тяжело болела. Мне пришлось оставить работу, чтобы ухаживать за ней, – вспоминает Генриэтта Андреевна. – Если бы не это трагическое незнание, что мужа расстреляли вскоре после ареста, мама не повезла бы детей из Германии домой, где семья оказалась в жестокой ссылке… Но никто ей тогда не сообщил правды. Все эти годы она спасала детей, жила надеждой на встречу с любимым мужем, ради которого вернулась на Родину. Эта надежда помогала преодолевать тяготы. Когда надежду отняли, дети выросли, жизнь потеряла прежний смысл. Оправиться от второго удара мама не смогла.

Удивительно, но Генриэтта Андреевна осталась душевным, открытым, очень добрым человеком. Общается с родными из Германии и Канады. После войны они все вместе встречались на своей малой родине на Украине. Села их не осталось, земли распахали. Сохранились только фрагмент кирпичной стены и часть большого погреба.

Незабываемой стала встреча с рекой детства, с Днепром, который ее будущий муж форсировал под огнем в 1943-м. Генриэтта и сегодня вспоминает со слезами:

– В днепровские воды я входила, как в священные…

Автор: Анна Мансурова
Фото из семейного архива семьи Митькиных

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

48 − 40 =