Пронзительный актер. Глубокий собеседник. Бессменный любимец томской и северской публики на протяжении многих лет. Всё это – о заслуженном артисте России Евгении Казакове.

В интервью «ТН» ведущий актер томской драмы рассказал о том, почему он отказывается от некоторых театральных проектов, как часто хвалит себя и что сегодня пришло на смену его увлечению литературой.

Я не авантюрист. Но однажды рискнул

– Евгений Васильевич, лет пять назад вы признались, что вы – пессимист. Не изменилось ваше мировосприятие за эти годы?

– Нет. Как был пессимистом, так им и остаюсь. Даже, скорее, реалистом. Легче ли живется оптимистам? Не знаю, я к их числу никогда не относился. Мне вообще кажется, что не существует пессимистов и оптимистов в чистом виде. Это как ощущение абсолютного счастья – чистое мгновение: было – и уже нет.

– В том же интервью вы рассказали, что сцена для вас интереснее жизни…

– Теперь уже нет. С облегчением могу это констатировать. Есть артисты, для кого сцена навсегда остается первой и единственной реальностью. И это нормально. Для меня с определенного периода в жизни есть вещи куда более интересные. А сцена – возможность на время отключиться от реальности. При условии, что спектакль хороший. И это тоже нормально.

– В актерскую профессию вы пришли достаточно поздно. Только в 23 года поехали поступать в театральный институт. Это была своего рода авантюра? Любите рисковать в жизни?

– В какой-то степени да, авантюра. Я имел лишь поверхностное представление о профессии и о том, что меня ждет. А вообще я человек не рисковый. Лишь однажды в моей жизни случилась авантюра чистой воды. И она тоже связана с профессией.

После института я получил приглашение в московский областной театр. Подписал контракт на три года. А вскоре мне позвонил друг из Питера: «Мы такой классный проект замутили, приезжай!» Речь шла о театре, который организовал режиссер Эрик Горошевский. У меня на тот момент были две премьеры на выпуске. Первым делом я поговорил с режиссером. «Вы с ума сошли? Бросать все и ехать в никуда? Чего вам здесь не хватает?» – услышал я в ответ. На следующий же день меня вызвал директор театра и задал ровно такой же вопрос. Пообещал квартиру в ближайшем Подмосковье и повысить оклад. В тот момент я понял: просто так меня не отпустят. И ночью по-тихому слинял в Питер.

Уже потом я узнал: театр отправил запрос в институт, чтобы меня лишили диплома. И это должно было случиться – я нарушил условия контракта. На мое счастье, ректор института каким-то волшебным образом замял эту историю.

Ехал я действительно в никуда. В Питере меня никто не знал, репетиции шли полным ходом. Эрик Горошевский дал мне роль друга главного героя. Через несколько репетиций сказал, что переводит меня на главную роль. Я стал отказываться – получалась неудобная ситуация перед коллегой. Эрик уверил, что тот только пробовался на роль, но еще не был утвержден. Позже выяснилось, что он меня все-таки обманул. Видимо, чтобы меня не мучила совесть.

Позже судьба сложилась таким образом, что я вернулся обратно в Северск.

Мелочи и детали. Детали и мелочи

– Вы сотрудничаете с разными театрами Томска и Северска. Что для вас является манком в поступающих предложениях, в каких случаях соглашаетесь?

– Если совсем честно, то раньше меня интересовала финансовая сторона вопроса. Сейчас на первом месте – возможность интересной работы. С этим мне часто везло. Например, посчастливилось поработать с режиссером Сергеем Виноградовым в театре «Версия». Все постановщики, которых приглашала Наталья Корлякова – одной группы крови с ней и с нами, ее актерами. Сотрудничество с ними – большая творческая удача.

– Отказываться от участия в проектах когда-нибудь приходилось?

– Было дело. Обычно это связано с элементарной нехваткой времени. Однажды отказался потому, что понял – с этим режиссером я работать не смогу. Когда человек говорит: «Внутреннее содержание мне не важно, работаем с голосом», для меня такой подход не приемлем. Я просто ушел. Зачем себя мучить?

– У вас есть самостоятельный проект – вечер поэзии Бродского. Многие артисты отмечают, что публика в большинстве своем не готова к восприятию поэзии. Нет у вас подобного ощущения?

– Я тоже когда-то так думал. Но публика, к моему собственному удивлению, с удовольствием приходит на поэтические вечера. Есть ощущение, что люди сегодня соскучились по хорошей литературе, глубокой поэзии, красивому слову. Думаю, те, кто приходит на подобные спектакли, – люди читающие. Вряд ли можно случайно затащить человека на вечер поэзии.

– К разговору о литературных пристрастиях… Как в списке ваших интересов оказались книги по философии?

– Сегодня я мало читаю. Больше смотрю, наблюдаю за жизнью. Раньше действительно увлекался трудами Николая Бердяева, Ницше, Льва Шестова. Читал их с философским словариком, который прикупил специально. Сейчас мне достаточно текстов, над которыми я работаю.

– Еще один горячо любимый вами автор, Достоевский, чем привлекал?

– Это давняя любовь. Я даже на дипломный экзамен в театральном институте брал монолог Дмитрия Карамазова. Одно время мечтал о моноспектакле по его рассказу «Сон смешного человека». Было бы любопытно исследовать на сцене, как из-за какой-то детали, мелочи меняется человек, меняются его взгляды.

В творчестве Достоевского меня привлекают подробности, с которыми он препарирует жизнь. Наверное, потому мне нравится Марсель Пруст. Когда он на нескольких страницах описывает пятно на скатерти, меня это не раздражает. Мне интересны детали. Интересно, когда автор пишет не широкими мазками, а создает филигранную вязь. Получается очень плотный текст. Он становится почти материальным, когда его читаешь. Ровно за это же внимание к деталям люблю полотна малых голландцев с их ювелирной техникой.

Не надо драматизировать!

– С каким чувством вы чаще всего уходите со сцены?

– По-разному бывает. Реже всего – с чувством исполненного долга. Иногда думаешь: повторить бы сейчас конкретную сцену, чтобы сделать ее точнее, убедительнее. Иногда испытываешь досаду. Есть спектакли, которые тебе не нравятся, но ты их должен играть, потому что это твоя работа. В таких случаях стараешься изо всех сил найти в спектакле что-то, что будет тебя греть. Но даже когда все получилось, не уходит ощущение неудовлетворенности.

– Слова «Я – молодец!» часто себе говорите?

– Не припомню… У меня такая формулировка даже не рождается. Видимо, нет во мне механизма, чтобы посмотреть на себя со стороны и похвалить. Только отметить собственные ошибки.

– Вы, стало быть, самоед?

– Да. И когда ты очень уж критично относишься к себе, это плохо. Это разрушает. Я учусь относиться ко всему по возможности ровно. Раньше мнение людей со стороны могло надолго выбить меня из равновесия. Сейчас стараюсь на таких моментах не зацикливаться.

– Кто-то из известных театральных деятелей заметил: театр гораздо нужнее тем, кто им занимается, нежели зрителям. Согласны с таким мнением?

– Да, наверное, так оно и есть… С другой стороны, есть мировая тенденция – огромное количество театров, где дикие аншлаги, несмотря на безумные цены на билеты. Что это? Люди хотят таким образом поднять свой статус? Из серии «слушал вчера Паваротти, ни черта не понял, но ведь главное – слушал». Или все-таки у людей есть внутренняя потребность смотреть, слушать и воспринимать?

Одна моя знакомая делилась на днях впечатлениями от концерта Дениса Мацуева, который недавно прошел в Томске. Туда она попала случайно, шла с одной мыслью: «Только бы не уснуть». Но эти два часа творилось какое-то сумасшествие. Такая бешеная энергетика исходила от Мацуева и его музыки. Ему было все равно, что в зале кто-то кашлял, болтал, шуршал бумажками. Человек в момент исполнения произведений разговаривал с Богом, и это было очевидно. Когда он исполнил последние аккорды концерта Листа, рояль от музыканта просто откатился. Столько еще оставалось в нем энергии и силы!

Если кто-то может пройти мимо таких впечатлений – пожалуйста, проходите. Мне кажется, если всего этого не станет в нашей жизни, человечество лишит себя очень многого. Что, просто деньги зарабатывать будем? Можно, конечно. Но скучно.

– Однажды вы сказали: когда артисты очень уж серьезно относятся к тому, что они делают на сцене, это плохо сказывается на результате. Потому что страх вытесняет воздух. В жизни тоже важно не усложнять?

– На ум сразу приходит фраза, которую приписывают Черчиллю: «Кто не был в юности бунтарем, у того нет сердца. Кто не сделался в зрелые годы консерватором, у того нет ума». Проблема в том, что, не пройдя собственными ногами все этапы жизни, этого не поймешь. По молодости относишься ко всему слишком серьезно, живешь на разрыв аорты. Смотреть на все происходящее с иронией удается единицам, они – гении. С возрастом и опытом осознаешь: не нужно излишне драматизировать и усложнять, всё само со временем встанет на свои места. Ни одна книга не научит тебя жизни. Чтобы что-то понять в этой жизни, нужно ее прожить. И в этом ее смысл и интерес.

Автор: Елена Штополь
Фото: Евгений Тамбовцев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

− 1 = 4