Весь нынешний Год театра я с удовольствием посвятил Иннокентию Смоктуновскому. Выступил с рассказом о нем в литературном клубе «Автограф» в Пушкинке. После чего написал о великом актере интерактивный литературный сценарий и в той же Пушкинке представил/прочитал сценарий «Кеша, гений, однолюб» с пришедшими на встречу, причем по ролям, с листа. Процесс захватил меня, и на основе сценария я написал пьесу «Однолюб Смоктуновский», которую собираюсь представить в создаваемом экспериментальном театре «Экскурсия» (иное название «Родинолюб») на базе Туристского информационного центра Томска.

Любовь длиною в жизнь

В поклонниках, можно сказать в фанатах, Смоктуновского я состою давным-давно, с начала 1960-х, когда моя коллега по университетскому драмкружку Валя Кетлина с восторгом рассказала мне о невиданном артисте, бесподобным образом растворившемся в князе Мышкине в спектакле «Идиот» по Достоевскому в ленинградском Большом драматическом театре у Товстоногова.

Впоследствии я и сам убедился в том, что изумительный артист не то что играет, а воистину живет в образах Куликова в фильме «Девять дней одного года», Гамлета в покорившем мир «Гамлете» и Деточкина в комедии «Берегись автомобиля». Я восхищался и восхищаюсь Смоктуновским до сих пор.

Не скрою, мое почитание артиста усилилось, когда стало известно, что Иннокентий Смоктуновский родился в шегарской деревне Татьяновке. Но что меня поразило – в томской прессе о фронтовике, лауреате Ленинской премии, не единожды лучшем актере года (в том числе среди иностранных артистов в Англии), народном артисте и любимце центральной прессы хотя и писалось до перестройки, но по сравнению с другими не так уж и много, а в томских газетах – даже мало. Сам артист заезжал в Томск лишь на гастроли.

Одинокий вояж

В 1985-м, во время гастролей МХАТа в Томске, Иннокентий Михайлович посетил наконец родную Татьяновку. Но, что удивительно, в том вояже не участвовал ни один журналист, а снимки делал Александр Васильев, фотомастер, работавший в ту пору во Дворце пионеров. Борис Бережков сделал газетный материал о поездке со слов Смоктуновского. Очевидцы (жители Татьяновки) рассказывали, что великий актер ходил по пыльной местной улице в расстегнутой белой рубашке и подвернутых брюках босиком! В деревне уже давно так никто не ходил. Жившая еще в Татьяновке родная тетка Смоктуновского немножко его стеснялась, но не выдержала, когда, забредя на местный зерноток, Иннокентий Михайлович бросился в гору зерна и стал валяться в ней…

– Кешка! – строго сказала тетка. – Ну хватит уже дурачиться!

Не могло не удивить и то, что кавалера двух медалей «За отвагу», чуть ли не официально признанного первым актером страны, по словам критиков, гения долго обходили со званием Героя Социалистического Труда и присвоили его лишь в 1990-м, а оно ему было очень нужно много раньше.

В 1990-х родилась целая смоктуниада. Более всего в ней говорилось о неожиданном чудесном явлении на ленинградской сцене у Гоги Товстоногова доселе неведомого артиста, о его «неясной» национальности и о «благородном происхождении», о бегстве семьи от голода или колхоза из Татьяновки, о странностях гения и связанных с ним мифах. Не забывались, однако, его очень трудная судьба, плен и концлагерь, некоторые прегрешения. В 1990-х сам артист уже весьма пространнее рассказывал о себе, чего-то тем не менее не договаривая.

А я и раньше, да и в 1990-е тоже, чувствовал во всем этом какую-то нечаянную игру великого актера с читателями и слушателями. И не ошибся.

«Неправильный» дед

Писать о любимом артисте я ничего не писал и материалы о нем не собирал: где я и где Смоктуновский и что особенного я мог о нем сказать? Но все изменилось после встречи с уроженкой Татьяновки  – сельским страховым агентом из Мельникова Галиной Степановной Тонкошкуровой. Она поведала мне, что Кешин дед Аким Махнев был купцом, имел в Татьяновке магазин, а в 1930-м был репрессирован и погиб в лагере.

Должен сказать, что меня давно занимал вопрос, почему пишущие о Смоктуновском много внимания уделяют его деду по отцу, беловежскому егерю Смоктуновичу, ни слова не говоря при этом про деда Акима по матери. Фамилию Анны Акимовны я знал по биографии Смоктуновского, но заглянуть в список репрессированных, как и у массы пишущих о нем, руки не доходили. Сказывался гипноз интереса к «загадочному» деду.

Список подтвердил слова Галины Степановны. Аким Степанович Махнев, 1883 года рождения, из села Татьяновка, был арестован в новый праздник 23 февраля 1930 года и 17 мая того же года был приговорен к 10 годам лагерей по обвинению в участии в контрреволюционной повстанческой организации. Томское УФСБ на мой запрос сделало очень важное дополнение. Якобы Аким Махнев являлся не просто участником, а «идейным вдохновителем и руководителем» повстанческой организации.

То, что организация повстанческая, а Махнев числится в списках репрессий еще и как руководитель и вдохновитель, сразу объясняет два момента. Во-первых, почему Махнева реабилитировали очень поздно – в 1989-м. А во‑вторых, почему Иннокентий Михайлович молчал об этом как партизан (он, кстати, был и в партизанах). Начни говорить о таких скелетах в шкафу, и путь актеру много куда закрылся бы. Я нигде не встречал, чтобы он рассказал об этом даже в 1990-х.

Неудивительно, что он никогда не поведал никому и о том, что его отец был мельником и в начале 1930-х был осужден на год тюрьмы и три года высылки. Выходит, не просто так семья покинула родную Татьяновку. Факт пребывания отца в тюрьме мне удалось установить в Госархиве Томской области с помощью Василия Ханевича.

О найденных документах мы с Василием Ханевичем доложили томским журналистам на пресс-конференции, а сами документы выложили в Сеть. Не скажу, что на ввод документов в оборот прореагировали основные биографы Смоктуновского, коих немало, но информация об этом, со ссылкой на нас, появилась в биографии Иннокентия Михайловича в Википедии. Желающие да используют, а другие пусть осмысливают, как по-новому излагать жизненный путь великого актера.

Если считать от даты пресс-конференции, то идею увековечения памяти Смоктуновского в Томске я активно продвигаю с весны прошлого года. Пишу о великом актере в Сети, собираю друзей-приятелей в Лагерном саду, где на обелисках погибших в войну указаны имена Смоктуновичей, в том числе отца Иннокентия Смоктуновского и его двоюродных братьев. Также я выступаю с рассказом о Смоктуновском и с чтением сценария о нем.

Капля долбит камень

Идея увековечения имени нашего великого земляка встречается большинством с пониманием и одобрением. Мне говорят: давай напишем ходатайство, к примеру, от имени мемориальцев, журналистов, театралов, художников или устроим митинг. Но прежде всего, как я считаю, нужно хорошенько напомнить томичам (и особенно властям) об их всемирно известном «Гамлете из Татьяновки», борце за справедливость Деточкине, фронтовике с двумя медалями «За отвагу», Герое Соцтруда, лауреате Ленинской премии, кавалере трех орденов Ленина, великом актере Смоктуновском. Об актере, творческим девизом которого были любовь к людям, добро и надежда.

До 95-летия Смоктуновского (он родился 28 марта 1925 года) есть несколько месяцев. А до 100-летия, выходит, более пяти лет. Что-нибудь да сбудется. Не совсем же у нас глухие городские власти.

Автор: Виктор Нилов,
томский театрал

 

 

КОЧКА ЗРЕНИЯ

Чуть помедленнее, кони…

Почему-то Томску не везет на памятники

Если говорить о памятниках, то их в последнее время в Томске настрогали столько, что краснеть придется еще не одному поколению. За исключением ироничного усовского Чехова, которого так не любят местные ура-патриоты, в городе нет ни одного скульптурного произведения без какого-нибудь ляпа. Даже монумент в Лагерном саду, если отбросить идеологию, представляет собой довольно невнятную скульптуру – непонятно, кто кому передает оружие. Не зря же записные остряки еще советской поры называли его «Мать, подержи ружжо…» Полуголая Татьяна на Новособорной (православная святая, на минуточку!) прямо-таки просит, чтобы ее как-нибудь утеплили (что ежегодно и проделывают студенты в ее день). Дядя Коля в исходнике был почти портретным дядей Колей, Платонычем, а победивший в конкурсе среднестатистический постовой – просто какой-то абстрактный дядя Степа» с «селедкой». У врачей, которые вот-вот появятся перед зданием городской поликлиники № 1 (все проблемы в томской медицине уже решены, не хватает только статУи!), эту роль играет лента кардиограммы. Спорим, Смоктуновскому главный внештатный скульптор Сибирских Афин (я все гадаю, с кем из томских випов он вместе учился или соседствует по даче) всучит в руки череп.

Так что простите, Виктор Захарович, но лично я бы с памятником не торопилась. Хотя бы до столетия. А пока назвала бы именем Смоктуновского новую улицу. В Северном Парке, например. Красивое место.

Автор: Марина Боброва,
скептик

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

99 − 96 =