Закон – тайга

Предпоследний, тринадцатый ребенок в семье охотника Мокея и крестьянки Евдокии Марковых до 16 лет промышлял в томской тайге. Не случись революции, в селе Ново-Кусково Асиновского района вполне мог бы прожить жизнь добрый промысловик или крестьянин Егорий Марков. Так случилось с некоторыми из его многочисленных братьев и сестер. Но обученный грамоте подросток вступил в комсомол, стал сельским корреспондентом томских газет и, как говорили раньше, пошел по партийной линии.

Яркие детские впечатления, глубинное знание таежного быта и сибирской природы навсегда останутся с писателем Марковым. Вот строчки из первого романа Маркова «Строговы»: «На крутом берегу, окруженная разлапистыми кедрами, стояла избушка. В десяти шагах от нее – навес из соснового дранья, под ним таган, закром для хранения кедрового ореха, барцы – чурки на длинных еловых шестах для шишкобоя, рыболовные снасти: морды, садки, вентеря».

Но, помимо всех этих диковинных «вентерей» и «сушин», Георгий Мокеевич вынес из сибирской тайги самое главное человеческое знание: «На охотничьей тропе будь готов к самым невероятным испытаниям, часто рассчитывать не на что, кроме своей хватки и умелости… Как бы трудно ни приходилось, никогда не падай духом, бейся что есть силы, не сиди сложа руки. Иначе согнет в дугу и в доски уложит».

Внучка Георгия Маркова, прекрасная российская актриса Анна Тараторкина, коренная москвичка, признается:

– Недавно поняла, что в чем-то я сибирячка, и это у меня от дедули – так мы все звали нашего деда Георгия Мокеевича. Однажды, когда навалились серьезные проблемы и я уже готова была сдаться, запаниковать, почему-то неожиданно успокоилась и стала по-сибирски основательно разбирать житейские завалы. Я поняла, что рассчитывать не на кого, надо биться самой, и вдруг обнаружились силы на это.

Сибирский Шолохов

Писателям в Советском Союзе редко давали звание Героя Социа­листического Труда. Было лишь два исключения. Даже дважды Героями Социалистического Труда стали автор донской эпопеи «Тихий Дон» Михаил Шолохов и автор сибирского романа «Строговы» Георгий Марков. Шолохов и Марков были хорошо знакомы, переписывались, дарили друг другу свои книги, Георгий Мокеевич не раз был в гостях у Шолохова в Вёшенской, вручал государственные награды, а в феврале 1984-го провожал Шолохова в последний путь.

Роднило Шолохова и Маркова земное, не барское происхождение. Оба прошли суровую жизненную школу, были военными корреспондентами. Потом уже, став «богатыми и знаменитыми», оба жертвовали свои премии и гонорары на постройку школ и биб­лиотек в родных селах. Правда, в отличие от Шолохова, Марков никогда не уходил в тень, на охоту и рыбалку, никогда не переставал работать. Сохранился очень большой личный архив писателя, недавно переданный в Научную библиотеку ТГУ внуком Маркова историком и архивистом Филиппом Тараторкиным. В архиве – тысячи пронумерованных полученных и ответных писем, сотни страниц рукописных конспектов, которые писатель составлял, когда работал над материалами для своих романов «Сибирь» и «Соль земли» – продолжения семейной саги о сибирской семье Строговых.

Не исключено, что Георгий Марков сопоставлял масштабы своего таланта с донским гением Шолохова. Но, будучи на самой вершине писательской иерархии в СССР, Марков никогда не сводил счеты, не сплетничал, не разводил интриг. Наоборот, старался всегда и всем помочь.

– Я помню эти разговоры за нашим большим столом на даче в Переделкине, – вспоминает Анна Тараторкина. – Когда он говорил со взрослыми о делах, всегда речь шла о необходимости помочь: «этому парню из Якутии» (Юрий Рытхэу? – Прим. автора) надо продвинуть книгу в издательстве, за кого-то похлопотать о квартире и московской прописке… Сам он при этом оставался довольно аскетичным человеком, хотя возможности жить роскошно, обеспечить всем своих детей и даже внуков у дедули были.

Впрочем, однажды Марков открыто вступился за Шолохова, когда того в шестой (и далеко не последний!) раз пытались выдвинуть на Нобелевскую премию по литературе в 1958 году. Именно Марков по итогам командировки советских писателей в Швецию написал в ЦК КПСС, что шведские академики больше склоняются к Борису Пастернаку и надо бы напечатать серию материалов «о международной популярности Шолохова, о его широкой известности в скандинавских странах».

Сибиряки своих и в Швеции не бросают, даже если творческая ревность нет-нет да и кольнет душу.

Безусловно, волновали Маркова и споры об авторстве «Тихого Дона», хотя публично он не высказывал свою позицию. Может или не может молодой 24-летний писатель Шолохов так хорошо знать жизнь во всех ее проявлениях? Марков отвечает в своих воспоминаниях о встрече с другим гением словесной экспрессии – Исааком Бабелем. Бабель говорит молодому, 30-летнему Маркову: «Больше всех меня захватила женщина, которую вы написали с большой силой. Анна. В этом образе сильно все: от философии до художественных деталей. Скажите, сколько вам лет? Откуда вы знаете, как держит себя любящая жена с глазу на глаз с любовницей мужа? Затем, как вы узнали, где подсмотрели и услышали такое сложное чувство в женщине, как раздвоение любви? Все это описано у вас так верно, что кажется, будто испытано вами».

Молодой Марков отвечает так: «Если б я опирался только на свой опыт, я бы не сказал и одной десятой того, что сказано у меня. Я отталкивался от слышанного и воображаемого. Я выработал привычку фиксировать в своей памяти житейские случаи и мелочи. Это расширяет мои представления о жизни. Опираясь на эти представления, я строю воображение и поверяю этим точность воображения. Кроме того, я знал женщину, которая очень походила на Анну Строгову, хотя была далеко не Анной Строговой».

Конечно, время поглотило и Анну Строгову, и деда Фишку Маркова. Читателю больше приглянулись противоречивая Аксинья из «Тихого Дона» и дед Щукарь из «Поднятой целины» Шолохова. Но масштаб личности Маркова, который остался думающим и страдающим человеком и на вершине, и у подножия горы, время уменьшить не смогло.

 

Возвращение к истокам

В 1963 году, уже будучи депутатом Верховного Совета РСФСР и секретарем правления Союза писателей СССР, Марков приезжает в Томск и обязательно в Асино, на малую родину – в Ново-Кусково. Именно в тот приезд Марков инициировал создание томской областной писательской организации. Томские писатели, как все творческие люди, с тех пор не раз ссорились и мирились, глазно и заглазно дискутируя о творческих и человеческих успехах коллег, но никто и никогда не сказал худого слова о Георгии Маркове. Настолько щепетилен, бескорыстен и великодушен был «главный писатель страны».

Хотя, конечно, тяжелейшие в этическом смысле моменты в жизни Георгия Мокеевича были. Он подписывал письмо, осуждавшее писателей-диссидентов Даниэля и Синявского. А кто не подписывал? Даже Шолохов называл их пасквилянтами и оборотнями.

Георгий Марков прекрасно знал авторский коллектив, который писал по воспоминаниям «горячо любимого Леонида Ильича Брежнева» его начальственную трилогию: «Малая земля», «Возрождение», «Целина». Именно Марков вручал престарелому вождю Ленинскую премию по литературе. Это были правила игры на высшем уровне, как и поклониться королю Швеции, когда тебе вручают Нобелевскую премию.

Родные вспоминают, что Марков очень тяжело переживал перестройку и распад Советского Союза. Как все возрастные люди, уходил воспоминаниями все дальше в детство. Филипп Тараторкин для Маркова был больше чем внук: у самого писателя были только дочери, а о сыне он всегда мечтал. Внук пишет:

«На даче в Переделкине мы с ним часами ходили по дорожкам, и он, довольный тем, что я выбрал профессию историка, рассказывал о тайге, об обычаях охотников и быте крестьянских семей, об истории сибирских переселенцев. Память у него была исключительной: он называл десятки имен односельчан разных поколений, в точности описывал маршруты охотников в тайге, места заимок, повадки зверей и птиц. И все это с подробностями, с диалогами, в лицах.

Вот один из любимых его рассказов.

Уже зрелым писателем и общественным деятелем приехал он в Ново-Кусково. Разговорился с другом отца, местным охотником. «Ну что, Егорий, – спрашивает тот, – ты там в Москве охотишься ли?» – «Да нет, не получается». – «Рыбалишь ли?» – «И на рыбалку времени нет». – «Э-э, Егорий, – сокрушенно произносит старый охотник, – ты в Москве шибко долго-то не задерживайся, а то совсем одичаешь».

Удивительна и реакция почти 80-летнего писателя на происходящие в стране перемены, на внезапную опалу, неприязнь некогда ласковых издательств и журналов. Никаких обид вслух. Филипп пишет: «Помню, я недоумевал: “Такие ужасные вещи пишут. Многие же знают, что это все неправда. Почему же ты им не ответишь, не заступишься за себя?” Дед долго молчал, потом произнес с удивительным спокойствием: “Ну, чего-то они, видно, недопоняли”».

Георгий Марков ушел из жизни 25 сентября 1991 года после тяжелой болезни. Августовский путч того года фактически поставил точку в истории СССР, которому оставалось жить три месяца.

– Говорят же, что рак – это болезнь обиды, – вспоминает Анна Тараторкина. – Дедуля переживал крушение великой страны, которой посвятил жизнь. Но, знаете, продолжал работать, пока мог. Вставал рано утром и писал, читал, а когда поднимались, мы, детвора, он выходил гулять по дорожкам Переделкина. Срывал обычно веточку сирени и шел, вертя ее в руках. Таким я его и запомнила навсегда: идущим, с веточкой сирени.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

25 + = 29