В июне в Томске побывал известный телеведущий и начинающий стендапер Михаил Шац. Поводом для визита стало его участие в томском проекте «Так себе театр».

«Так себе театр» – импровизационное шоу, отличительной чертой которого всегда является приглашенная звезда. Обычно медийная. И желательно из мира юмора.

В интервью «ТН» перед спектаклем Михаил рассказал о том, как относится к импровизации в жизни, о новом для себя амплуа стендапера и о возвращении на телеканал «СТС» после семилетней паузы.

Шац. И мат

– Михаил, вы поездили со стендапом по разным городам. Поделитесь наблюдениями, в каких регионах живут самые смешливые люди, умеющие по достоинству оценить хорошую шутку. Где, наоборот, наиболее трудная в этом смысле публика.

– Не хотелось бы давать никаких оценок. Везде разная публика. Моя история стендап-выступлений длится год. За это время я побывал в десятке городов, возможно, даже меньше. Свою гастрольную деятельность я начал с нуля, придя в новый для меня жанр стендапа. Поэтому все гастроли мне одинаково дороги. Не хотелось бы никого выделять.

– Вас называют самым возрастным стендапером России. Такое «звание» больше льстит или обязывает?

– Мне это забавно слышать. В душе я всё такой же пацан, каким и был раньше. Поэтому мне странно слышать, что я – самый возрастной (улыбается).

– Поголовная молодость стендаперов – это особенность жанра?

Это просто физиология. Стендап-движение в России молодое, возникло в начале 2000-х годов. Вот и получается, что ветеранам жанра сейчас лет по 3536. Я пришел туда с большим возрастным отрывом. И занял ту самую нишу самого возрастного стендапера. Ко мне приходит другая публика. Тоже возрастная. Кто-то знакомится с жанром впервые. Идут на стендап, доверяя мне. А тут я со своим «Шац и мат».

– Сами представители жанра признаются, что предел дозволенного в молодом стендапе все время уходит к шуткам ниже пояса. В этом плане «возрастной» стендап предполагает другие рассказы и другую тематику выступлений?

– Естественно. Мне 54 года. Я много чего видел в этой жизни. Значит, много о чем могу рассуждать, думать, говорить. Конечно, мои выступления отличаются от выступлений 25-летних юношей и девушек. Но я все равно иногда ругаюсь матом на сцене. Потому что есть вещи, про которые нельзя говорить без нецензурной лексики. Это не значит, что я матерюсь с первой до последней минуты выступления. Делаю это дозированно, только в тех случаях, когда считаю нужным. И на моих афишах есть маркировка 18+. Если кто категорически не приемлет нецензурные слова.

Мне интересно наблюдать за молодыми стендаперами, которые продвигают себя через YouTube. Потому что они идут абсолютно своим путем. Ни от кого не зависят. Экспериментируют с разными форматами выступления. Эта внутренняя свобода – ценное качество.

– Запретные темы в стендапе для вас существуют?

– Я не знаю, что такое запретная тема. Мне сложно об этом рассуждать. Есть темы, в которых ты будешь элегантнее и изысканнее формулировать свои мысли. Потому что это – разговор о важных для тебя самого вещах.

– А ваша бывшая профессия как-то накладывает отпечаток на стендап? Общеизвестный факт: у медиков, если уж они берутся шутить, особенное чувство юмора.

– Нет, не накладывает. Я шучу, не используя знания физиологии, анатомии и фармакологии. Просто шучу (улыбается).

– О том, что в свое время ушли из медицины, ни разу не пожалели?

– Это был осознанный шаг. После окончания института я шесть лет отработал по своей специальности. Довольно тяжелой, надо сказать. Из профессии я ушел в тот момент, когда посчитал нужным это сделать. Так сложились жизненные обстоятельства. Не знаю, если бы я родился лет на 20 раньше, возможно, всю жизнь проработал бы врачом, как моя мама. В 1989 году, когда я окончил вуз, начинался непростой период в жизни страны и медицины. Для медицины, как мне кажется, этот период до сих пор не закончился.

Я проработал анестезиологом-реаниматологом до 1995 года. Потом ушел. Мы с однокурсниками получали образование в одной стране, а после окончания вуза вдруг оказались в другой. С другими подходами к медицине. Даже, скорее, с отсутствием подходов. Есть среди наших ребят те, кто остался в профессии. Несколько месяцев назад мы встречались в Питере на юбилее выпуска. Из 500 человек около 150 по-прежнему трудятся в медицине. Есть среди них состоявшиеся врачи, добившиеся высокого признания в профессии. Есть даже один академик.

Но большинство из нас в тот период разметало по разным странам и отраслям. Надо было как-то выживать. Для меня материальная сторона вопроса при выборе дальнейшего пути не стояла на первом месте. Я делал выбор в пользу своих жизненных увлечений и интересов, которые на тот момент перевесили.

Я всегда мог позволить себе выбирать, в каком проекте участвовать. Или не участвовать. Руководствовался прежде всего интересом. О чем этот проект и для чего. Материальная оценка работы – дело второе. Всегда так было.

…И никакого дискомфорта

– Кто-то из медийных людей не так давно сказал, что за стендаперами наблюдать неинтересно. Потому что они все вышли из КВН и все одинаковые. Согласны с такой позицией?

– Не согласен. Во-первых, далеко не все вышли из Клуба веселых и находчивых. Сейчас стендап-шоу не меньший социальный лифт, чем КВН. Он уже стал точно таким же массовым движением. Почему этому человеку неинтересно за стендаперами наблюдать? Не знаю. Мне интересно. Довольно занятное зрелище, на мой взгляд.

– Другой ваш коллега по стендапу недавно отметил, что в России дискомфортная для юмора среда. Потому что здесь люди не любят, когда им указывают на их ошибки и на тех, кто умнее. Хорошо сказал?

– Мудрёно. Любое общество в любой стране не любит, когда ему указывают на ошибки. И еще в каждом обществе есть болевые точки, надавливая на которые, можно огрести. Пошутил про чеченцев – можно огрести. Пошутил про РПЦ – аналогично. В США комики огребают на регулярной основе за шутки на болевые для американского общества темы. Ни в одной стране мира люди не любят, когда над ними смеются.

– В последнее время на телевидении появилось очень много различных юмористических шоу. Существует ли некий заказ на юмор со стороны общества?

– Только если подразумевать под заказом рейтинги. Зритель сам голосует за тот или иной проект, когда включает телевизор во время той или иной программы. Я бы не называл это заказом. Это обычая жизнь и обычные законы коммерческого телевидения.

Еще смешнее, когда начинаются разговоры про то, что власть регулирует уровень юмора. Я не понимаю, как она может это делать в принципе. Мне кажется, уровень юмора, его интеллектуальность или, наоборот, пошлость регулирует человек, который пытается им заниматься.

Опять же никто не заставляет вас смотреть бездарные, на ваш взгляд, программы. Не нравится – бегите от телевизора! Я, например, уже много лет телевизор не смотрю в принципе. За исключением кое-каких сериалов и интересных для меня спортивных трансляций. По-моему, когда человек бежит к телевизору, чтобы не пропустить показ какой-то передачи, это бред.

Я редко включаю телевизор, потому что знаю, что я там увижу. У меня есть небольшой набор информационных потребностей, которые могут восполнить соцсети и книги.

Свое новое шоу «Дело было вечером» тоже не смотрите?

– Только иногда и отдельные моменты. И то с профессиональной точки зрения. А чтобы специально сесть перед телевизором ради того, чтобы посмотреть свое шоу, – нет, такого не бывает. Зачем?

Есть периоды, когда люди смеются над одним и не смеются над другим. Когда-то, например, на пике были политические анекдоты. Разный юмор востребован. Очевидно, что на федеральных каналах есть дефицит определенного юмора. Его как раз можно восполнить стендапом, проектами на YouTube. Сейчас возможности доставки юмора гораздо шире и разно­образнее, чем это было раньше.

Как в санатории побывал

– На телеканал «СТС» вы вернулись после продолжительного перерыва. Вы, стало быть, из тех людей, кто готов в одну реку войти дважды?

– Готов, как видите. Возвращаться сложно. Но, если честно, не возвращаться еще сложнее. Не знаешь, что легче на самом деле, всегда надеешься на лучшее. Во всяком случае, я иду с открытой душой и большими надеждами.

– Сильно ли, по вашим ощущениям, изменилось телевидение за время вашего отсутствия?

– Безусловно. Семь лет – это большой срок для индустрии, которая стремительно развивается. Прежде всего сейчас совершенно другой уровень сериалов. Они становятся высокопрофессиональным художественным высказыванием, привлекающим миллионы зрителей. И не важно, где сериал показан: на телевидении или на интернет-платформах. Кроме того, ТВ стало испытывать еще большую конкуренцию с теми же онлайн-кинотеатрами и YouTube.

Конечно, выросла планка качественного контента, который должен цеплять зрителя. Это уже серьезная борьба. Я ведь еще могу сравнивать с 1990-ми. Для меня те годы были как пребывание в санатории, где тебе, как выздоравливающему, давали заниматься тем, чем хочется. К чему душа тяготеет. Тогда были не то что детские игры. Тогда возникали прекраснейшие проекты и не было этой жесточайшей конкуренции. Выпуская «О.С.П. – студию», первые полгода мы в принципе не знали рейтингов. Руководство канала просто говорило нам: «Ребята, все хорошо, круто, вы популярны». А какие там цифры, нас это вообще не волновало.

– В чем, на ваш взгляд, заключается феномен программ вроде «Дело было вечером», когда на съемки приходят взрослые, занятые, известные люди и начинают в хорошем смысле слова дурачиться?

– Нет никакого особенного феномена. В процессе соревнований людей захватывают азарт и эмоции. Вот и всё. Они включаются в игру и хотят победить. И это нормально. Все мы в определенном смысле дети, несмотря на возраст в паспорте.

Если говорить конкретно про шоу «Дело было вечером», то меня этот проект привлек потому, что он – отсылка к другому юмористическому шоу телеканала «СТС» – «Хорошим шуткам». Идея соревнований известных людей в домашней атмосфере была философией как раз той передачи. Так что мне было вдвойне приятно возвращаться на канал.

– Если бы вас пригласили стать участником такой программы, согласились бы?

– Почему нет? Я же приехал к ребятам в Томск поиграть в импровизационный театр. Мне это интересно.

– В жизни тоже импровизацию любите? Или там пусть лучше всё идет по плану?

– Это точно не мой случай. У меня есть определенные планы по жизни. Но Бог всегда над ними смеется.

– Возвращаясь к внутренней кухне шоу «Дело было вечером». У команд, в которых исключительно звездный состав, капитаны «из народа». Как складываются их отношения на съемочной площадке?

– Абсолютно нормально. На съемках они видят друг друга впервые в жизни. Но никаких проблем не возникает. Так называемые звезды точно такие же люди, как и все остальные. Их просто показывают по телевизору или Интернету. Никакого отношения свысока к капитанам у них нет.

– А вы как относитесь к тому, что и вас тоже считают звездой?

– Живу с этим как-то, да (улыбается). На самом деле я спокоен и ровен в общении со всеми. Признаков звездной болезни точно не испытываю. К тому, что люди меня часто узнают благодаря телевизору, давно привык и отношусь спокойно.

– И еще один вопрос, который многих интересует: насколько подобные шоу постановочные?

– Я бы не смог выучить так много слов (улыбается). Конечно, у шоу есть определенная форма, определенные правила игры. Но, как именно эта игра пойдет, никто точно не знает. Вся импровизация, которую вы видите на экране, действительно импровизация. Все неожиданные повороты и эмоции, которые человек переживает в данный конкретный момент, тоже настоящие. Невозможно всё прописать наперед. Это как с игрой в шахматы, например. Вы точно знаете, что будете в процессе игры передвигать фигуры. Но как именно они пойдут и что из этого получится – защита Нимцовича или что-то другое, непонятно до тех пор, пока игра не началась.

Я не знаю, почему женщин в стендапе и КВН меньше, чем мужчин. Никогда не думал об этом. Участие как в КВН, так и в стендапе – личное желание тех, кто туда приходит. Или не приходит. Видимо, девушкам это не так интересно. Но заметил, что темы женского стендапа примерно одни и те же: гендерные различия, их бывшие и будущие.

И это прекрасный синдром!

– Ранее вы сказали, что нет особого смысла в просмотре телевизора. А в благотворительной деятельности смысл есть? Больше личный или общественный?

– Конечно, есть. Конкретно для себя я нахожу личный смысл. Я занимаюсь благотворительностью, потому что знаю, что помогаю людям. Уверен в этом. Фонду «Созидание», попечителем которого я являюсь, 18 лет. По меркам российской благотворительности он ветеран движения. Мы входим в десятку благотворительных фондов страны. В год собираем по 100–200 миллионов рублей. Это внушительные цифры. Я точно знаю, что средства направляются на помощь конкретным людям с конкретными бедами. Чем не смысл жизни?

– Обычно благое дело, приобретая широкий размах, получает официальную поддержку. А потом начинается массовое поветрие. И гламурные девочки говорят: «Ой, что-то я бездельничаю. А не заняться ли мне благотворительностью?» Не обесценивает ли это саму идею благотворительности?

– Что плохого в том, что гламурные девочки так говорят и делают? Не стоит к этому явлению относиться свысока. Когда благотворительность становится модной (что мы сегодня и наблюдаем), когда она становится неотъемлемой частью жизни любого селебрити, это правильное положение вещей и прекрасный синдром. Чем больше людей будет заниматься благотворительностью, тем больше связей будет возникать между членами нашего общества. И тем добрее оно в конечном итоге станет. Это в наших общих интересах, поверьте мне.

– Многие артисты комедийного жанра нередко оказываются в жизни людьми мрачными и угрюмыми. Это и ваш случай тоже?

– Я разный. Не несу по жизни маску комика. Но штамп зрительского восприятия действительно имеет место быть. Людям почему-то кажется, что юморист должен все время улыбаться, нервно похохатывать, и вообще давайте я вам расскажу анекдот. Я довольно спокойный по жизни человек. Иногда бываю занудным, иногда веселым. Все от настроения и ситуации зависит.

– А в компаниях вас просят всех развеселить и рассказать анекдот?

– Нет. Я таких компаний избегаю. Вообще это странно, когда люди на дружеских посиделках вдруг просят певца спеть или юмориста рассказать анекдот. Если я знаю классный анекдот или у меня хорошее настроение, я его и сам расскажу. А если не анекдот, то что-нибудь другое, не менее интересное.

– Если бы вам поступило предложение сыграть в антрепризном спектакле, согласились бы?

– Лет 10 назад у меня такой опыт был. Тогда известные драматурги братья Пресняковы написали пьесу «Паб». Довольно странную, надо сказать. Но в спектакле собрался фантастический актерский состав: Людмила Гурченко, Юозас Будрайтис, Регимантас Адомайтис, Виталий Хаев. Мне посчастливилось работать с ними на одной сцене. Это было непродолжительное время – месяцев восемь, но я вспоминаю его с огромной радостью.

Согласился бы я еще раз на подобный проект? Сейчас у меня довольно плотный тяжелый график. Так что вряд ли. Только если это будет какой-то грандиозный проект. Но вообще я ничего не загадываю. Я уже говорил, что обычно случается с моими с планами (улыбается).

 

СПРАВКА «ТН»

Михаил Шац – российский телеведущий, шоумен, юморист, актер КВН, театра и кино.

Окончил лечебный факультет Первого Ленинградского медицинского института. Шесть лет отработал анестезиологом-реаниматологом. В студенческие годы увлекся КВН, который стал частью его жизни на протяжении восьми лет.

Был сценаристом, ведущим и продюсером шоу и телепрограмм на СТС, ТВ-6, ТНТ. Основатель проекта «О.С.П. – студия», автор передач «Хорошие шутки» и «Слава богу, ты пришел!».

С 2007 года член Академии российского телевидения, член попечительского совета благотворительного фонда «Созидание».

В разные годы становился обладателем премии «ТЭФИ» в номинациях «Лучшая развлекательная программа» и «Лучший ведущий развлекательной программы».

Автор: Елена Маркина
Фото: Евгений Тамбовцев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + 5 =