Неисправимый атеист и оптимист Михаил Яворский, энергетик от Бога, еврей от рождения и почетный мусульманин по первому месту жительства, пионер энергоэффективности и наконец-то пенсионер в свои 82, всегда говорил что думал. И продолжал думать и говорить с корреспондентом «Томских новостей» прошлой осенью.

– Бросили всё, Михаил Иосифович? Работу в созданном вами Центре энергосбережения, дачу, лыжные прогулки зимой в футболке…

– Ну сколько уже можно? Надо начинать отдыхать. Хотя совсем отдыхать тоже не по мне. Недавно вышло две книжки. В выпуске одной участвовал («Время от первого лица, или Есть ли в Томске медведи». – Прим. А.О.), а вторую, будем считать, написал сам («Электрический разряд». – Прим. А.О.) с помощью хорошего человека – сотрудника Центра документации новейшей истории Галины Кан. Но, слушайте, я понял, какой это мучительный труд! Раньше думал: какая ерунда, я вам наговорил, только расшифруйте нормально, а выяснилось, что оформить в гармоничный текст самую распрекрасно прожитую жизнь не так-то просто.

– А есть ощущение, что жизнь была прекрасна, но жизнь была напрасна?

– Абсолютно нет! Более того, я вам скажу, что, когда я в 2008 году очнулся в реанимации и не помнил, что со мной случилось, видел мир как на негативе – черные халаты, серые лица врачей, я подумал: ну, пусть это последнее, что я вижу, мне не о чем жалеть! У меня были прекрасные дети, семья, друзья, работа! Дальше будет только хуже. Но, если бы я начал жизнь сначала, я бы прожил ее точно так же, ничего в ней не поменяв. Четыре дня пролежал тогда с аппаратом искусственной вентиляции легких, моей жене Валентине сказали, чтобы она прощалась со мной, но я зачем-то живу еще.

– То есть вам вообще не о чем жалеть? Вы же не вылазили из командировок, когда электрифицировали сельские районы Томской области, тянули электричество к нефтяным месторождениям. Вы же не видели, как росли ваши дети, мало общались с друзьями, читали, отдыхали…

– Ерунда! Дочь я в школу отвел сам. С друзьями мы общались тогда в основном по ночам: я приходил с работы часов в семь вечера, бежал на молочную кухню (были такие раньше), заносил домой все эти детские молочные продукты и бежал на репетицию нашего театра миниатюр и песни, возвращался под утро, спал часа два-три и снова бежал на работу.

Когда перешел на работу в «Томскэнерго», график поменялся. После ноябрьских праздников, когда замерзали наши реки и болота, я действительно уезжал в одну большую командировку практически до апреля: мы тянули линии электропередачи к неф­тяным и газовым месторождениям. А что такое притащить на строящуюся в тайге подстанцию 100-тонный трансформатор, вы знаете? Кран 100-тонный речной был один на всю Сибирь, и тот в Новосибирске. В месте выгрузки надо строить специальный причал. Директор Томской судоходной компании Владимир Кноль до сих пор говорит, что я ему всю молодость испортил этими причалами.

Потом торили зимник, морозили специально ледовые переправы под такую тяжесть: пускали сначала легкий артиллерийский тягач, потом тяжелее, еще тяжелее, вода выступала, замерзала, мы снова тягачом, пока не достигали нужной грузоподъемности, но это уже ближе к весне. Представляете тогдашнюю, выражаясь нынешним языком, логистику? Когда подключали Васюганскую группу нефтяных месторождений, у меня в воздухе одновременно работали 10 вертолетов! Я налетывал десятки тысяч километров. У пилотов могла закончиться норма часов в воздухе, а я просто пересаживался в другой вертолет и летел дальше.

– И никто не говорил, что вы «залётный» энергетик?

– Когда я прочитал обвинения в адрес томского губернатора Сергея Жвачкина: мол, много летает на вертолетах туда, куда можно и на автомобиле доехать, долго смеялся и прокомментировал так: вертолет всего лишь средство передвижения. Время губернатора – мощный ресурс. Его надо экономить с учетом того, какие дорогие решения он может принять в сэкономленное время. Ну слетал в Новокузнецк на три часа. А на машине потерял бы целый день!

Мой коллега, знаменитый в СССР энергостроитель Игорь Киртбая из Сургута, где объемы строительства ЛЭП к нефтяным месторождениям были на порядок выше, чем в Томской области, мог зафрахтовать два самолета и отвезти весь коллектив из Сургута в Москву на спектакль Театра на Таганке! А на 8 Марта привезти полный самолет цветов для всех женщин нефтяной столицы страны!

Когда я планировал использование вертолетов на строительстве ЛЭП, всегда оставлял маленький резерв полетов на сдачу объекта: один вертолет летел в Назино за водкой, а другой, с охотниками, – на глухариное токовище. Чтобы людям, сдавшим важный объект, было что выпить и чем закусить. И никто мне слова не сказал, потому что людей труда в те годы отмечали как положено, не экономили.

– Водкой отмечали?

– Ну при чем здесь водка?! Водка – это антураж. Премиями отмечали, дефицитными товарами. Самыми востребованными были мотоцикл «Урал» с коляской («Жигули» были в страшном дефиците) и «женские меховые изделия». Знаете, как мне однажды на Севере сказал один хант, который просился на работу кладовщиком? Я ему говорю: «У меня нет склада». А он мне: «Какой же ты начальник, если у тебя склада нет?»

А водка была, потому что ничего другого просто не было: считалось роскошью, если был выбор между «беленькой» и «красненькой». На Севере на бутылку водки можно было шапку ондатровую, ведро стерляди выменять. Я помню, когда строили сельские электрические сети в Шегарском районе, вечером 17 сентября вспомнили, что у меня, оказывается, день рождения. Ну заработались, правда! Ни мобильников, ни социальных сетей, ни компьютеров же не было, чтобы напомнить.

Что мы могли найти в Шегарке с учетом того, что во время уборочной там спиртное вообще не продавали? В 10 часов вечера у нас на столе была бутылка водки, селедка и килограмм пряников. Все вместе – гадость страшная! Но мы так хорошо посидели тогда, что это одно из самых светлых воспоминаний в моей жизни. Я же говорю, водка – это антураж, предлог для общения. Хотя здоровье она многим тогда сгубила…

– Получается, что лучшее воспитание – личный пример?

– Точно! Дочь, внучка видели, как я работал! Я даже сказки на ночь про трансформатор рассказывал! Один случай помню. Моя дочь шла на золотую медаль. Только одна твердая четверка была у нее по физкультуре. И всем очень хотелось, чтобы я пошел к учителю физкультуры и замолвил бы за нее словечко. А я не пошел. Сказал: как прыгает, так пусть и получает. Думал, дочь на меня обиделась страшно. А она мне недавно призналась: «Папа, ты не представляешь, сколько для меня значил твой поступок! Для понимания: что важно, а что не важно в этой жизни».

– Не может быть, чтобы вы не пожалели о том, что ушли из «Томскэнерго», где могли бы стать управляющим. Энергетики же потом просто купались в деньгах…

– Ну и что? Мы все теперь старые. У всех нас впереди одно и то же. Кому завидовать? О чем жалеть? В глобальном смысле, конечно, я жалею о том, что распался СССР, что произошла «чубайсизация» энергетики, когда во главу угла поставили не надежность, которой приезжали учиться из-за океана, а простое выкачивание денег из потребителей. Но я думаю, что каждому бардаку рано или поздно приходит конец. В бардаке же ничего создаваться не может, кроме хаоса. Уже приходит осознание, что не всё в советские времена было плохо. Было ведь и что-то хорошее! Выступления нашего театра МИП тоже проходили через цензуру, но мы это воспринимали как должное, и менее острыми от этого наши выступления не становились. На них ломились люди!

– То есть вы – сторонник просвещенного абсолютизма лигачевского типа?

– Называйте это так, но с корректировкой. Конечно, должно быть верховенство права и мера власти.

– А нынешняя почти насильственная клерикализация общества – в этом есть мера?

– Я атеист по воспитанию и образованию. В Софии я один раз попытался зайти в синагогу, но меня не пустили без кипы. Я развернулся и пошел восвояси. На этом мои попытки контакта с религией исчерпываются. Хотя нет! Смешное расскажу. Во время реконструкции Белой мечети пришли мусульмане, попросили помочь с теплоснабжением. Ты же, говорят, наш, заисточный! Это правда. Я помог. Они пришли второй раз – поблагодарить – и сказали, что я теперь достоин звания почетного мусульманина Заистока!

Кстати, раввин тоже приходил! Говорит, нас, евреев, обманывают! Я изумился: и вас тоже?! Он показывает бумаги: при восстановлении синагоги в бывшем помещении областного суда с еврейской общины просили за подключение к электрическим, тепловым, водопроводным, канализационным сетям столько-то миллионов руб­лей. В общем, позвонил я своим коллегам, решил все вопросы, сэкономил евреям много денег. И на этом свой национальный долг считаю выполненным, поскольку, честно говоря, даже то, что меня бабушка назвала Моисеем, а не Михаилом, я узнал, когда получал паспорт, в 18 лет. Я же говорю, мы из Советского Союза, и нам поздно меняться. Да и зачем?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

86 − = 84