Критик из Санкт-Петербурга Оксана Кушляева знакома с театрами Томской области не первый год. Она не раз становилась членом жюри театральных фестивалей региона. Недавно Оксана побывала в нашем городе на фестивале «Театр в кармане».

В интервью «ТН» критик рассказала о том, как томские и северские театры выглядят в общероссийском театральном контексте, какие из них «пропали с радаров» и почему в таком молодом городе такая консервативная публика.

 

Отставить слово «провинция»!

– Не раз приходилось слышать о том, что в театральном мире исчезают понятия «центр» и «провинция». В самом деле исчезают?

– Есть такая тенденция. Иногда я в Питере ощущаю, что мы в большей степени провинция, чем многие сибирские города. Условное театральное лидерство перемещается. Только что здесь был театральный ренессанс и расцвет, но ушел творческий лидер, и все закончилось. Сегодня страна не имеет четкой театральной столицы. Конечно, Москва притягивает кадры, с этим не поспоришь. Но понятие «провинция» постепенно отменяется.

– Когда и в связи с чем стали размываться границы?

– Долгое время выпускники театральных вузов не мнили для себя ничего другого, кроме как сидеть в Москве и ждать, пока им позвонит условный Табаков, Фокин, Михалков. Ситуация стала меняться примерно с 2000-х годов, когда появились театральные лаборатории. Режиссеры, драматурги, артисты поехали по стране и увидели, что интересный театр и сильные труппы есть везде. Свою роль сыграли и фестивали театров малых городов. Они сделали эти коллективы конкурентоспособными.

– В какие города театральные критики едут с удовольствием, зная, что там их наверняка ждет что-то любопытное?

– Города, расположенные в подбрюшье Москвы, однозначно проигрывают эту конкуренцию: Тверь, Рязань… В большинстве своем они имеют меньше возможностей, в том числе финансовых. Москва из них высасывает прежде всего кадры. Театры средней полосы и юга не так привлекательны для критиков, фестивалей.

Наибольший интерес сегодня вызывают театры Сибири и Урала. Еще лет восемь назад безусловным лидером был Омск. В Питере гастроли омской драмы собирали большое количество не только критиков, но и почитателей. Сейчас хедлайнеры сменились. С приходом Романа Феодори неожиданно выстрелил до этого мало кому известный Красноярский ТЮЗ. Стало понятно, что театр юного зрителя не младший брат крупных драматических театров, как считалось прежде. На его спектакли съезжаются люди из разных городов.

И, конечно, один из самых амбициозных театральных центров – Новосибирск. Там кипит фестивальная жизнь, все время приезжают известные режиссеры, ставятся модные тексты. Во многом такой успех определяет серьезная конкуренция между театрами.

 

«Сложилась нехорошая тенденция»

– Как Томская область выглядит в общероссийском театральном контексте?

– Пока что Томск – младший театральный брат. У вас сохранилась тенденция советских времен, когда в городе обязательно были драма, ТЮЗ и куклы. Это хорошая практика. Повторюсь: для продуктивной творческой жизни обязательно должна быть конкуренция. Создают ли негосударственные театры, «Версия» и камерный драматический театр, им здоровую конкуренцию – вопрос.

В то же время в Томске есть замечательный независимый проект «2+ку». Очень жаль, что недавно город потерял его создателя Владимира Захарова. Этот театр – настоящее сибирское чудо, которого нет нигде, за которым люди ехали в Томск и передавали из уст в уста. К сожалению, иногда театр быстро заканчивается. Еще печальнее, что он быстро забывается. Но таковы реалии театральной жизни, с этим ничего не поделаешь.

Если возвращаться к государственным театрам, то сегодня Томский ТЮЗ сильнее драматического театра. Он более стабильный и здоровый в плане репертуарной политики. Сюда часто приглашаются критики, на базе театра проводятся различные фестивали. Коллектив постоянно выезжает на гастроли. Знаю, что не менее активную гастрольно-фестивальную жизнь ведет «Скоморох».

Драма ничем подобным пока похвастаться не может. Сложилась нехорошая тенденция: театр не удерживает режиссеров. Отсюда нет стабильности и единой художественной политики. В таких условиях театру сложно развиваться. Возможно, с приходом Олега Молитвина через год-два ситуация изменится. Не исключено, что именно сейчас театр находится в начале интересного творческого пути.

– Новость о том, что томскую драму возглавил 30-летний режиссер, вызвала много скепсиса. Так ли уж важен возраст в данном случае? Или все-таки есть шанс?

– У театра всегда есть шанс, когда приходит новый режиссер. Вопрос в том, насколько руководство готово с ним сотрудничать и менять привычное положение вещей. Сейчас становится нормальным, когда возраст руководителя театра 25+. Хотя еще недавно молодыми и начинающими называли сорокалетних режиссеров. Раньше делалась ставка на жизненный опыт постановщика. Теперь главный критерий – его достижения, приглашения на постановки в разные города, победы на фестивалях.

Много зависит от конкретного города, его представления о том, каким должен быть настоящий художественный лидер. Сибирь прогрессивная в этом вопросе. В том же Новосибирске, Красноярске молодые главные режиссеры – норма. Для Томска, возможно, это непривычная ситуация. Совсем не плохо, что драма все-таки пошла на «эксперимент».

– То есть все зависит от лидера?

– Конечно. После ухода Натальи Корляковой из российского театрального контекста исчез Северский театр для детей и юношества. Хотя когда-то его приезд в Санкт-Петербург на фестиваль «Пять вечеров» становился событием. Помню свое потрясение от этого театра, когда работала в составе жюри на томской «Маске». В тот момент Томский ТЮЗ переживал безвременье – тогда только пришел Илья Ротенберг. В драме вообще не было главного режиссера, чувствовалась потерянность коллектива. И вдруг такой замечательный коллектив, где актеры с интеллигентной школой, прекрасными голосами и произношением, тонко и сложно существующие в психологическом театре.

Если говорить о провинциальности, то она проявляется в качестве владения сценической речью. Зачастую артист эмоционально правильно говорит, но совершенно непонятно, что именно. Это связано с тем, что если хорошие педагоги по актерскому мастерству в региональных театральных институтах встречаются, то лучшие преподаватели по сценической речи и сцендвижению – в Москве и Питере. Северский театр для детей и юношества занимался доращиванием молодежи. В «Чайке» Томского ТЮЗа играет бывшая актриса этого театра Наталья Гитлиц. По тому, как она существует на сцене, чувствуется, что это – артистка театра Натальи Корляковой.

 

Нужны чудаки и безумцы!

– Вы почувствовали, что в молодежном Томске консервативная публика?

– С этим парадоксом я впервые столкнулась на театральном фестивале New f. Тогда на спектакли приходила молодая публика с интересных гуманитарных специальностей, но рассуждала о театре совершенно консервативно. Ребята рассказывали коллективам о том, как правильно играть Достоевского. Обязательно про добро. Чтобы в финале были светлые мысли и человек уходил из театра в хорошем настроении. Я тогда сильно удивлялась: это же студенты, они должны быть бунтарями!

Это проблема отсутствия контекста и ненасмотренности. И еще от ожиданий от слова «театр». Человек может многое позволить киноискусству. Театр почему-то воспринимается как старомодное времяпровождение: я захожу в зал, усаживаюсь в мягкое кресло, раскрывается бархатный занавес, и начинается последовательная история. И чтобы обязательно катарсис в финале. В кино, в уличном искусстве нет таких ожиданий. Поэтому, когда в городе появляются независимые театры, появляется и другой зритель. Часто такие театры открываются в клубе, подвале. Само пространство вдруг меняет зрителя до неузнаваемости. Фестиваль New f был хорош в этом плане. Он привозил в Томск креативных людей, создающих на сцене странное и непонятное. Фестиваль формировал привычку смотреть то, что ты не понимаешь.

В каждом городе должны быть безумцы и чудаки, которые делают что-то неформатное, непривычное, на будущее. В Томске такой прослойки нет. А ведь эти странные поиски формируют здоровую театральную атмосферу в городе.

– Фестивали могут решить проблему ненасмотренности?

– Однозначно. Публика на самом деле очень быстро меняется. Но происходит это, когда она видит разный театр. По формату, по оформлению сценического пространства, по способу существования актеров. В Томске проходит фестиваль «Маска». Но он объединяет только местные театры. Получается внутренний смотр спектаклей. Другое дело, когда фестиваль собирает театры из разных городов. Это активизирует зрительскую активность. Когда в Москве проходит «Золотая маска», каждый, кто хоть как-то интересуется театром, стремится посмотреть как можно больше спектаклей. Чтобы потом вынести свой вердикт: «Эксперты привезли плохие спектакли. По-настоящему интересные из них только такие-то и такие-то» (улыбается).

– Ваш личный прогноз: какая судьба ждет театр в наступившие непростые времена? Будет ли людям до него дело на фоне всяческих кризисов?

– Думаю, отток публики неизбежен. Не произойдет он только из того театра, который зрители не воспринимают исключительно как развлечение. Человек в большинстве своем идет в театр за самоидентификацией. Ему важно видеть на сцене героев, переживающих те же ситуации и чувства, что и он сам. И стратегию выхода из непростых жизненных ситуаций. Думаю, за стратегией выживания человек пойдет куда угодно. В том числе в театр (улыбается).

Фото: Евгений Тамбовцев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

82 − = 77