В воскресенье томская драма завершает свой 168-й театральный сезон. Он стал знаковым. В этом сезоне у театра появился главный режиссер. 31-летний Олег Молитвин – коренной петербуржец, выпускник Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства.

В интервью «ТН» Олег рассказал о том, как Томск предпочел Питеру, почему он не может сказать про свои отношения с артистами «У нас все прекрасно» и в каком случае ситуацию лучше отпустить и не мучить себя.

 

Театральный подвальчик отменяется

– Олег, подошел к концу ваш первый сезон в статусе главного режиссера театра драмы. Творческая и жизненная акклиматизация уже позади? Обрастаете постепенно новыми связями в новом городе?

– Какими-то обрастаю, да. (Смеется.) На самом деле процесс перестройки произошел быстро и безболезненно. Я семь лет живу с дорожной сумкой наготове. В зависимости от сезона, когда ехал на постановку в очередной город, менял только комплект зимних вещей на летние и наоборот. С переездом в Томск пришлось разве что упаковать все комплекты одежды. (Улыбается.)

– Когда человек из столицы принимает решение возглавить творческий коллектив на периферии, в первую голову приходят две версии. Или перед ним поставили интересную творческую задачу, или предложили хорошие деньги. Ваш вариант какой?

– Однозначно первый. Если бы я постоянно работал в каком-то петербургском театре и вдруг перебрался в Томск, это действительно было бы странно. Но, поскольку я выпускаю спектакли по всей стране, то формулировка «променял столицу на периферию» не подходит. Я изначально не ставил перед собой цели во что бы то ни стало работать в Петербурге, и нигде больше. Вряд ли я променял бы большой региональный театр на какой-нибудь театральный подвальчик в Питере. Кому-то нравится экспериментальное полулабораторное бдение из серии «мы занимаемся авангардным театром на чердаке». Мне как-то ближе большие залы и большие формы. (Улыбается.)

– То есть сомнений по поводу переезда из «второй столицы» в маленький Томск у вас не возникало?

– Не такой уж он и маленький. Да и место для меня определяют не улицы и не дома, а работа, которой я здесь занимаюсь. И команда. Каким бы прекрасным ни считался конкретный город или театр, если внутри театра ужасная атмосфера, всё будет не в радость. В Томске хороший коллектив. Конечно, не без проблем. Но есть ощущение общей готовности к серьезному творческому акту. Это важно.

 

Отставить революции!

– Новость о том, что вы возглавили томскую драму, вызвала немало скепсиса. На интернет-форумах и в кулуарах до сих пор кипит обсуждение: не сильно ли молод и не маловато ли опыта, чтобы потянуть такую махину. Как вы с этим живете?

– Живу, как видите. (Улыбается.) Если я скажу, что мне все равно, это будет неправдой. Но какой смысл переживать, если не можешь изменить ситуацию? Ни возраста, ни опыта я себе не добавлю. Это данность. Как и понимание, что должен оправдать оказанное мне доверие. Остается только честно работать, максимально включаться в процесс и искать наилучшие пути решения задач, которые стоят перед коллективом.

– Ваши первоначальные творческие планы, с которыми вы ехали в Томск, как-то изменились после полного погружения в жизнь города и театра?

– Я вообще стараюсь жить по принципу «меньше ожиданий». Все планы могут резко скорректировать разные обстоятельства. Надо быть внутренне к этому готовым. Чтобы не возникало странных, смешных, драматических ситуаций.

Что касается театра драмы, то стратегическая линия движения театра продумана так, чтобы ее можно было корректировать в зависимости от обстоятельств. Процесс идет, я присматриваюсь к городу, труппе, коллективу в целом, репертуару. Точно знаю одно: действовать нужно гибко, с учетом опыта предыдущего руководства. Делать революцию неправильно. Ничего хорошего из этого не получится.

– На какой жанр сегодня больше смахивают ваши отношения с труппой: комедия, мелодрама, трагедия… Может быть, фарс?

– Как и в современных пьесах, жанр определить сложно. Скорее, какой-то сложносочиненный. Сказать, что всё прекрасно и труппа меня обожает, я не могу. Но и жаловаться тоже не приходится. Острых конфликтов пока не возникало. Возникали рабочие трудности, которые нужно решать. Но это естественный процесс. Скажу так: у нас в коллективе нормальные рабочие отношения.

– В предыдущем интервью нашему изданию вы обронили фразу «Публику надо иметь в виду». То есть рассчитывать на то, что вы пойдете за зрителем и будете ставить в большом количестве комедии, которых они ждут, не приходится?

– Всегда есть сегмент зрителей, которым нужны незамысловатые спектакли, они приходили в театр, чтобы отдохнуть. С этим надо считаться. Я понимаю, что делаю театр в первую очередь для людей, а не для себя. Другое дело, что качество драматургии, даже если это комедия, должно быть достойным.

– Планируете ли вы кардинально менять существующий репертуар?

– С какими-то спектаклями – в силу разных причин – мы будем прощаться. По поводу новых постановок… Не скажу, что есть список из десятка пьес, которые мы непременно поставим в течение пяти лет. Время и мир слишком быстро меняются. Проходит полгода, и ты понимаешь: пьеса, которая еще вчера была на острие, сегодня уже потеряла свою актуальность.

 

…не Петрушка!

– Поделитесь наблюдениями о зрителях, которые приходят в томскую драму.

– Хотелось бы, чтобы их было больше. Чтобы это были люди разных возрастов. Пока в Томске, как и во многих других городах, наблюдается следующая ситуация: больше других на спектакли ходят женщины 45+. Театру сегодня не хватает студенческой аудитории. Парадоксальная ситуация: куда ни пойдешь в Томске, вокруг полно молодежи. А в зрительном зале ее не так много, как хотелось бы. Сейчас перед нами стоит задача понять, что нужно молодым зрителям. И дать им понять: театр готов к диалогу.

– Некоторые зрители говорят о том, что томская драма – уж очень «академичный» театр. Не хватает акций, флешмобов и прочих нестандартных форм взаимодействия с публикой…

– Мы будем делать точечные акции. В планах большой проект по творчеству Гоголя, в котором будет задействовано несколько режиссеров. Действие развернется в разных, в том числе не театральных, пространствах. Но увлекаться такими вещами, на мой взгляд, не нужно. У театра есть своя аура, которую легко разрушить, начав заигрывать с публикой. Когда артисты выходят на улицу с номерами, делают бесконечные интермедии в фойе – это разрушает магию театра. Актер – не Петрушка, должна быть между ним и зрителем какая-то дистанция. Сложно представить, чтобы артисты столичного театра читали стихи на крыльце. Или бегали со зрителями в фойе перед спектаклем. Мне кажется, ориентироваться нужно все-таки на лучшие образцы, а не на то, как у всех.

– Вы – сторонник того, чтобы человек приходил в театр подумать?

– В первую очередь зритель должен очаровываться, восхищаться, получать удовольствие. Человеку должно быть классно в театре, даже когда он там плачет. Если при этом спектакль подтолкнет его к какому-то осмыслению – наша сверхзадача выполнена.

 

Какая такая богема?

– Часто театр настолько захватывает тех, кто в нем служит, что превращается в первую и единственную реальность. Не страшно вот так увлечься и пропустить что-то важное в жизни?

– Если человек склонен к чему-то сильно и болезненно привязываться, это действительно опасно. Но на заявление «я отдал(а) театру всё» можно возразить: «А кто просил? Отдавать надо ровно столько, сколько требуется». У меня, наверное, какой-то внутренний контролер стоит. Стараюсь не прикипать, чтобы не было потом драм и трагедий.

– Но у вас есть ощущение, что вы занимаетесь особенной профессией?

– Если вы хотите спросить меня о том, считаю ли я себя богемой, то нет. (Смеется.) Когда поступал в академию, мне казалось, что режиссеры – это боги. Жизнь быстро всё расставила по своим местам. Да, режиссер обязан много знать и брать на себя большую ответственность. Но это не говорит о какой-то его исключительности. У людей, кстати, эта профессия тоже особенного пиетета не вызывает: «Кто ты? Режиссер? Прикольно. А сколько зарабатываешь? А что снимаешь? У-у-у! В театре работаешь. Ну, понятно тогда». Это тоже здорово отрезвляет.

– Лет пять назад вы признались, что вы оптимист по жизни. Не скорректировала действительность такой ваш настрой?

– Знаете, нет. Наверное, это мой темперамент, мое мировосприятие. Бывают разные периоды в жизни, бывает, когда совсем не просто. Но даже тогда есть внутреннее ощущение, что жизнь прекрасна и все в конце концов образуется к лучшему «в этом лучшем из миров». Пусть это ощущение остается со мной подольше.

Фото: Евгений Тамбовцев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

82 − 72 =