Памятное место появилось в Молчановском районе

Статей на сайте: 17198

История этих людей, ставшая известной лишь на рубеже веков, в моей жизни появлялась трижды. В первый раз в руки случайно попал солидный труд «История русской армии», выпущенный в начале 1990-х годов. Прочитан был, что называется, взахлеб. Работа, широко известная в мире, не издавалась в Советском Союзе, потому что автор Антон Керсновский был эмигрантом, бежавшим во Францию после революции. В силу этого и еще ряда идеологических причин шансов на публикацию фундаментального исследования на родине не было. Блестящий аналитический труд ученого, военного историка был посвящен самобытности русского военного искусства, мощи национального боевого гения в многочисленных сражениях и походах за несколько веков.

И было бы это знакомство с Керсновским просто как еще с одним автором замечательной книги, которая занимает теперь видное место на полке, если бы не его сестра. Женщина, ставшая символом несгибаемой веры в лучшее и символом борьбы за свои права. Имя ее – Евфросиния Керсновская, чья горестная и одновременно подвижническая судьба, попавшая в жернова тяжелейшего испытания в истории России, оказалась тесно переплетена с Томской землей.

О чем рассказали рисунки

Мое знакомство с явлением миру судьбы неординарной женщины тоже было из разряда случайных событий. Несколько лет назад группа томских журналистов в стылый зимний день после утомительного переезда и прохождения пешком трех ледовых переправ оказалась в Нарыме. Единственное, по моему мнению, что тянет людей в эту беспросветную глушь, – это местный краеведческий музей, который показывает туристам быт многочисленных ссыльных политиков, прежде всего вещи-артефакты «отца народов». Да что греха таить, любопытство гостей притягивает именно жизнь Сталина в ссылке – бюст, оставшийся от разрушенного памятника вождю, кровать, личный сундук.

И в этом фактически Богом забытом месте, пафосном для поклонников «твердой руки», в углу одной из комнат музея была размещена выставка рисунков. И была она не о революционерах, а о реалиях жестокого времени, бросившего в топку борьбы за светлые идеалы миллионы судеб. Листочки с лагерными карандашными набросками висели на стендах как неопровержимые доказательства эпохи обострения классовой борьбы, и смотреть на них, бесхитростных и ужасных своей правдивостью, было трудно без внутреннего содрогания. А вот и фото художницы со знакомой фамилией.

Дворянка, образованная помещица, жительница города Сороки в Бессарабии (ныне Приднестровье) до 1940 года, затем гражданка СССР и с того же года ссыльная, заключенная нескольких сибирских лагерей, выйдя на свободу через два десятка лет, отразила «историю тех лет – ужасных, грустных лет моих «университетов». Так ответила истории Евфросиния Керсновская, чья судьба вместила бы десятки неприкаянных жизней.

В Бессарабии еще до войны Евфросиния окончила гимназию, а затем – ветеринарные курсы. Она превосходно знала немецкий, французский и румынский языки, понимала английский, испанский и итальянский. Поскольку отец совсем не занимался делами поместья, то им стала управлять юная хозяйка. На 40 гектарах она вела земледелие, выращивая виноград и зерно. Но маховик истории провернулся.

Человек стоит ровно столько, сколько стоит его слово

После присоединения Бессарабии Евфросиния как классово чуждый элемент ущемлена в правах и сослана накануне вой­ны в товарном вагоне в Сибирь – в Томск, в Молчановский район, на лесоповал в поселок на реке Анге. Без зимней одежды, без надежд на будущее. Затем был леспромхоз в Суйге, где дневную норму выполнить было невозможно даже здоровому человеку – 10 кубометров, или 25 пней. Не жаловалась молодая женщина, шла на самые трудные работы и открыто говорила правду чинам в комендатуре, защищая мизерные права спецпереселенцев. Местный начальник написал на нее 111 доносов. Когда арест в НКВД стал неминуем, отвергнув от отчаяния суицид, она решается на побег. Целью был Томск, где она рассчитывала на помощь польского посланника для записи в части Войска польского, чтобы уехать на фронт.

Только так случилось, что не попала она в Томск из-за ледохода на Оби и прошла чуть ли не половину Западной Сибири. Без документов и еды, ночевала в лесу, сильно голодала, милостыню не просила, да и не давали еду неприветливые местные жители просто так: подрабатывала колкой дров, лечила людей и животных. Через речки переправлялась вплавь. За полгода прошла полторы тысячи километров. Арестовали ее в Барнауле. Отправили назад, а по статье 58/2 приговорили к расстрелу за побег и якобы шпионаж в пользу Японии, потом высшую меру заменили 10 годами лагерей. После скитания по лагерям (включая лагпункт в Межениновке) оказалась в Норильске, где прошла через ад тяжелейших, отнюдь не женских работ, включая шахту, где она работала забойщиком и взрывником.

И никогда и нигде за спины не пряталась, помогая слабым и поддерживая гонимых. Ее боялось, ее ненавидело начальство. За то, что говорила правду.

Лишь в 1990-х годах все приговоры и высылка были признаны необоснованными, и Евфросиния была полностью реабилитирована.

Свою сибирскую каторгу и ссылку она отобразила в рисунках, которые объехали уже не одну державу. По ним можно узнать многое из того, что ей пришлось перенести на строительстве коммунизма в одной отдельно взятой стране. «…Вся моя жизнь в те годы была цепью таких безобразных и нелепых событий, которые не умещаются в разуме нормального человека и не доходят до чувства того, кто этого не пережил!» – так характеризовала Керсновская тот период.

И была книга «Сколько стоит человек». Повесть о том, как несгибаемый дух может помочь преодолеть нечеловеческие трудности. И признаюсь, в эти перипетии трудно поверить. Но Евфросиния эти круги до конца прошла.

Остановись, человек, поклонись!

Месяц назад в Молчановском районе появился деревянный крест недалеко от Холмска, а затем в редакцию пришел Александр Якимов, чтобы рассказать о необычной акции.

Он родом из Молчановского района, туда в 30-е годы прошлого века были сосланы с Алтая его предки.

– В прошлом году мне кто-то из знакомых посоветовал прочитать книгу Евфросинии Керсновской. Одним из посылов было то, что многие описанные там события проходили в Нарымском крае. Удивишься, там встречаются знакомые названия, – начал свой рассказ Александр. – Когда я прочел, то был поражен: живу уже пятый десяток, но не встречал человека такой силы духа, тем более женщину. И что интересно: с удивлением обнаружил, что места ссылки героини не колпашевские или васюганские, а совпадают с названиями наших молчановских пунктов.

Деревня Черкесово, куда ее сослали из теплых бессарабских степей, Амга, Харск, Смолокуровка. Красивые места для отдыха, рыбалки и охоты. Этих деревень больше нет. Но ведь там происходили события, в которых причудливым образом переплелись судьбы людей и огромной страны. Да, пожалуй, сохранилась одна Суйга, откуда она совершила побег.

– Я частенько проезжал по этим чулымским местам и пытался найти ответ на вопросы, о которых умалчивали в школе или не желали пояснять родственники. Что это были за люди? Почему с ними так обошлись, бросив их в жестокие условия для выживания? Ведь та же Евфросиния: откуда в ней была такая душевная сила, чтобы всё это вынести? – продолжал Александр Якимов. – После побега ее привезли в Парабель, затем отправили обратно в вожделенный для нее Томск, но уже по этапу. Месяц пути пешком, больная, полуголодная. Затем работа на Черемошниках на лесопилке, строительство Чкаловского завода в Новосибирске, лагеря, заполярная шахта…

У нее был свой путь и своя дорога. Без внутреннего конфликта: честно и открыто поступать по правде. Ведь человек стóит ровно столько, сколько стóит его слово.

– И когда я прочитал эту книгу, я понял, что хватит ездить в покаянные места и проливать слезы по безвозвратно ушедшему времени. Но не поросло оно быльем. Пришло время собирать камни. По своим возможностям я решил поставить памятный крест – в Харске, там, где по лесной дороге ходила эта женщина. Место приметное, частенько проезжают люди. Увидев крест, они зададут себе вопрос: «Кому поставлен и почему?» Это мое личное решение – вернуть к нашей памяти необыкновенного человека. Мне стало легче. Ведь, пока есть памятный крест, есть кому нести покаяние. Дальше думаю, – подытожил Александр, – сделать небольшое продолжение и поставить на постамент возле креста небольшую мемориальную доску. Подъедет путник, прочитает, что-то поймет для себя, может, уронит слезу и расскажет близким. Если бы меня спросили, то ее книгу я включил бы в школьную программу. Да, был Павка Корчагин, герой революционной эпохи, готовый на всё ради идеи. Но была и Евфросиния Керсновская, которая может стать для нынешнего и будущего поколения высоким нравственным примером.

Каждый человек должен в свое время созреть для нравственного поступка, очиститься от пены, душой принять чужие страдания, чтобы не позволить им снова захлестнуть кровавыми слезами людские судьбы. И нет в этом скорби или упоения, а есть бесконечное продолжение жизни.

Автор: Григорий Шатров

RSS статьи.  Cсылка на статью: 

Вы можете пропустить до конца и оставить ответ. Pinging в настоящее время не допускается.

Модератор сайта оставляет за собой право удалять высказывания, нарушающие правила корректного общения и ведения дискуссий..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

5 + 5 =