Тема эта была очень незаметной в публицистике. Про нее умалчивали учебники. Стыдливо обходили стороной книги и мемуары. Не стремились рассказывать ветераны. Лишь иногда редкие фильмы приоткрывали завесу негласного запрета («Судьба человека», «Обыкновенный фашизм», «Земля до востребования») над одной из самых зловещих страниц войны. Плен. Даже в народном сознании плен долгое время считался не просто постыдным фактом в судьбе, а воинским преступлением. Видимо, из-за такого отношения Советский Союз не входил в число стран, подписавших Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными. Хорошо известна позиция Сталина об обмене своего плененного сына Якова на фельдмаршала Паулюса.

Чревато было бывшим военнопленным и после вой­ны раскрывать, что находились в плену. Хотя, по справедливости, вины или трусости многих миллионов солдат и офицеров было менее всего. Только в первый год войны фашисты взяли в плен около 3 млн бойцов Рабоче-крестьянской Красной армии. Но при угрозе попадания в плен надо было застрелиться – так учила пропаганда.

Хорошо помню своего директора школы, ветерана войны, орденоносца, седого как лунь человека, который рассказывал о войне и подвигах солдат, но никогда при этом не вспоминал про полгода собственного плена в 1942 году в Крыму. Тяжко было. Удалось бежать к партизанам в горы. Но даже те, кому повезло меньше, продолжали бороться в концлагерях.

С аншлагом прошедший в 2018 году на киноэкранах мира фильм «Собибор» рассказал потрясающую по своей беспримерной стойкости и героизму историю восстания и побега из немецкого лагеря сотен заключенных под руководством советского офицера Александра Печерского. Поразительная по своей жестокой правдивости лента. Выдающийся подвиг человека, предложившего свой выход из ада.

Как оказалось, согласно рассекреченным недавно документам, и в Томске проживал человек, тоже возглавивший организацию сопротивления в немецком конц­лагере. О патриоте, сумевшем преодолеть страх смерти в нечеловеческих условиях фашистского плена, о людях, не сдавшихся на милость врагу и боровшихся за победу за колючей проволокой каждый день на грани жизни и смерти, – в материале «Томских новостей».

Мукомол в погонах

… Довоенная жизнь Александра Суханова была абсолютно схожа с миллионами судеб советских людей времени первых пятилеток. Сам родом из уральского Бугуруслана из семьи плотника, Саша начал свою трудовую биографию пастушком, затем смышленого паренька послали учиться в Самару. Стал дипломированным мукомолом. Работал по распределению на мельнице в Оренбурге. Продолжил обучение в ростовском техникуме и после его окончания поступил в Томский мукомольно-элеваторный институт.

Вполне вероятно, что страна получила бы в итоге крепкого «красного директора» или даже ученого, но линия судьбы завела его на иную стезю. Томский горком партии отправил толкового и энергичного студента-комсомольца в Ленинградскую военную школу связи. А далее все у Суханова пошло по военной линии. После нескольких постов, званий и назначений оказался в Прибалтике, едва вошедшей в 1940 году в состав СССР, в качестве комиссара 262-го Литовского стрелкового полка, расквартированного недалеко от города Вильно. Здесь его и застала война.

Война без границ

Летний полевой лагерь полка сразу подвергся налетам немецкой авиации и занял круговую оборону. Уже 23 июня 1941 года Литовский полк попал под натиск танковой колонны противника и стал отходить под угрозой окружения. Управление войсками было потеряно, никто не знал, что делать и какие рубежи занимать, штаб полка и старшие командиры канули в неизвестность. Связи не было. Постоянно причиняли урон мелкие немецкие диверсионные группы.

Полк понес страшные потери, от личного состава осталось не более 200 человек. Литовские офицеры и бойцы, недавно присягавшие на верность РККА, мгновенно разбежались по домам. Дезертировав, вскоре стали коллаборационистами, поступив во вспомогательные части вермахта. Оставшиеся полковые офицеры приняли решение с боями пробиваться на восток, к Минску.

В столкновении с немецкими патрулями комиссар Суханов был легко ранен и контужен у деревни Красное. В результате жестокого боя последняя организованная группа полка рассеялась. Отлежавшись в лесу, перевязав рану, он с красноармейцем Сараевым упорно двигался к Минску, избегая дорог и населенных пунктов. По всем направлениям на восток текли, казалось, бесконечные колонны техники хохочущих фашистов с неизменным исполнением на губных гармошках марша Хорста Весселя.

1 августа 1941 года в пяти километрах от Минска Суханов был схвачен группой немецкой жандармерии и заключен в концентрационный лагерь. Вплоть до начала октября немцы перемещали тысячи захваченных военнопленных по временным лагерям Белоруссии. Обращались с пленными как с недолюдьми, варварами: не давали лечить раны, есть. Пили раненые из луж, больных ждала только пуля. Немцы тщательно выискивали евреев, комиссаров и коммунистов, расстреливая их на месте.

Суханов, будучи офицером-политработником, чудом избежал гибели, сменив гимнастерку на рваный гражданский пиджак. При регистрации скрыл свою фамилию и место рождения. Далее он везде фигурировал как Кулындин Тимофей родом из Куйбышева. С такой легендой он избежал расстрела и попал в группу военнопленных бойцов, отправленных сначала в Польшу, а потом в Германию.

Его память цепко хранила названия лагерей: октябрь 1941-го – шталаг № 315 в городе Гешерштайне. Потом работа на сельхозугодьях в Шлаково, почти весь 1942 год – лагерь в Поголькао, последующие два года – угольные шахты «Бетуне» в Северной Франции. С июня 1944-го, как раз в момент высадки союзников в Нормандии, его перебросили на германские шахты в городе Бохум (Вестфалия). В апреле 1945 года его концлагерь был освобожден американскими войсками.

И везде, где бы он ни находился, ни на минуту не прекращал свою борьбу с врагом. В своей анкете, которую он тщательно заполнял во время репатриации и проверки, чернорабочий Александр Суханов нигде не указывал, что являлся руководителем лагерного комитета Организации советских патриотов, в которой состояло более 1 680 человек военнопленных. Правда о его деятельности появилась гораздо позднее, во время проведения послевоенной репатриации.

Комитет за колючей проволокой

Комитет по ведению антифашистской работы на шахте был организован по всем правилам армейской дисциплины и строжайшей конспирации. В составе руководства лагерного комитета было лишь три человека, которые отвечали за оргработу, пропаганду, разведку и проведение акций вредительства. Собирались на короткие встречи чаще всего ночью. Далее поручения распределялись среди проверенных в деле активистов, которых насчитывалось более 130 человек. Среди задач организации была приоритетная: поддержка духа и веры в нашу победу путем агитации и пропаганды среди военнопленных и гражданских лиц, угнанных на работу в Германию. Наиболее важным считалось проведение рестрикций (снижение объемов и темпов производства), изучение военнопленных и противостояние вербовки в Русскую освободительную армию (РОА) генерала Власова, помощь больным, распределение продуктов, разведка и наблюдение за гитлеровцами.

Руководители групп именовались командирами рот, и знать их могли по цепочке лишь несколько человек. В случае провала другие члены групп оставались в безопасности. Каждый пропагандист имел отношение лишь к восьми своим близким товарищам, которым доверял. Всю схему действия организации знал лишь один человек – наш земляк чернорабочий-шахтер Александр Суханов. Никаких общих собраний или совещаний не проводилось, все передавалось по цепочке в виде индивидуального инструктажа.

Новые члены организации тщательно проверялись: сначала с ними долго общались. Смотрели, как они ведут себя с немецкой администрацией, в разговорах выясняли отношение к власовцам и лишь затем, убедившись, что человек верный, советский патриот, для окончательной проверки предлагали побег. Струсит – не струсит? Выдаст – не выдаст?

В большинстве случаев люди проверку проходили – ненависти к фашистам было хоть отбавляй. Изъявляли горячее желание работать и хоть чем-то насолить фашистам. Тогда им давались небольшие поручения для общего дела борьбы. Были и те, кто отказывался вступать в подпольщики. Кто-то от страха за свою шкуру, кто-то по убеждениям. Бывший комсомольский работник жутко боялся гестапо, везде имевшее уши:

– Ты не забудь, мы же в Германии. Гестапо заберет и повесит, – отговаривался он от предложений подпольщиков участвовать в сопротивлении.

Другой, выполнив небольшое поручение комитета, тут же разболтал о нем первому встречному. Были и провокаторы, идейно сочувствовавшие немцам и бойцам РОА. Была и лагерная агентура от гестапо. Но стараниями подпольщиков об агентах узнавал весь лагерь. Все лица с отрицательными отзывами, доносчики, пораженцы и антисоветчики позже были представлены сотрудникам Смерша в подробных характеристиках.

Справка, что я не фашист

Несмотря на опасность, подпольщики не давали умереть в людях надежде на грядущее возмездие извергам. Чего только стоят темы бесед, организованных Сухановым! Роль Сталина в войне. Задачи русских патриотов в плену. Кто такие предатели Родины? Почему Красная армия отступала в 1941 году и почему наступает сейчас на всех фронтах. Причем беседы на политические темы проводились и среди иностранных, даже немецких гражданских рабочих. В итоге нередко случалось, что немцы-работники заявляли – если нас пошлют на фронт (а в конце вой­ны на Восточный фронт гребли всех подряд), то воевать не будем, сдадимся в плен. И просили написать справку на русском языке, что они не фашисты.

Информацию о действительном положении на фронтах комитет сопротивления получал из разных источников – листовок союзников, немецкой печати и радио. Для этого был свой переводчик. Если гестапо интересовалось подозрительной информационной активностью, то кивали на бельгийских или французских рабочих, которые имели доступ к информации с родины и из радиопередач.

Листовки – это особо опасная тема, если фашисты находили их при обыске пленных, то тут же казнили. Первая листовка была в четверть листа и поздравляла с 27-летием Октября, призывая не верить фашистской брехне о победах германского оружия. И хотя прочитали ее лишь 25 человек, резонанс по лагерю был внушительный: слышали, Красная армия вышла на границы? Что, несомненно, поднимало дух людей, укрепляло надежду на спасение. Наши подпольщики действуют! Листовка к новому, 1945 году рассказывала о зимнем наступлении Красной армии в Европе, что Родина не забыла своих людей. Победа над врагом близка! Выпускались даже брошюры. Текст кратких информационных материалов составлял сам Суханов. Одну из брошюр удалось передать в соседний лагерь. В свою очередь присылаемые антисоветские власовские материалы подпольщики старательно уничтожали.

Саботаж под дулами пулеметов

Кстати, очень активно Суханов вел работу против агитации в РОА. Это иллюстрирует забавный эпизод. В ноябре 1944 года начальство лагеря с большой помпой готовило трансляцию обращения генерала Власова к русским военнопленным. Подпольным лагерным комитетом было решено сорвать радиопередачу. Надежный радист «смог» включить репродуктор, лишь когда речь предателя уже заканчивалась, а военнопленные, к вящему неудовольствию коменданта лагеря, не дослушав речь, стали расходиться по баракам. Солдаты били людей, возвращали их на место. Но эффект неповиновения был достигнут. После такой «трансляции» весь лагерь был настроен против власовцев и их призывов.

Важной и опасной была деятельность комитета по снижению производительности труда военнопленных. Незаметная порча станков и оборудования, материала, саботаж при жесточайшем контроле со стороны немцев значительно ослабляли экономический эффект работы шахт. И подпольщики старались вредить на пределе максимальной осторожности.

Соратник Суханова Михаил Тюков незаметно насыпал металлическую стружку в подшипники строгального станка и подъемной клети, что вызвало остановку работы всей шахты. Николай Мирошниченко испортил цепь транспортера, и это вызвало остановку всей лавы на целый день. Николай Глушко (один из руководителей комитета) вместо новых деталей ставил на вагонетки старые втулки, они ломались, и вагонетки снова надо было ремонтировать.

Подпольщики умело выводили из строя прессы, надрезали приводные ремни. Устраивали сходы вагонеток с углем, подпиливали тросы, выбивали крепления в штреках. Были близки к массовым случаям членовредительства: работники резали пальцы рук и ног конвейерной лентой, пробивали отбойными молотками, обжигались кислотой, делали инъекции бензина под кожу. Немцы тщетно пытались разобраться в постоянных поломках и частых болезнях заключенных, но целенаправленной и скоординированной работы подпольщиков не находили.

Борьба до полной победы

Именно лагерный комитет добился, чтобы пайка (от 1 до 1,5 литра баланды) и хлеб выдавались не по выполнению нормы, а поровну всем. Кухня была вообще под строгим контролем: параллельно фашистской администрации лагеря подпольщики строго вели учет продуктов и справедливое распределение и без того тощего лагерного пайка.

Апофеозом настроений любого фашистского лагеря было стремление к побегу. Комитет не только поощрял желание людей, но и снабжал информацией, продовольствием, оказывал помощь. Если бежавших ловили фашисты, тайно передавал в застенки еду и воду.

Когда гул фронтовой канонады был уже близок и стало понятно, что союзники вот-вот должны подойти к лагерю, Александр Суханов разработал план действий на случай помощи высадке десанта англичан и американцев. Лагерь был готов к вооруженному восстанию, а значит, в дело вступила военная Организация советских патриотов как высшая форма сопротивления.

…Уже после освобождения из фашистского плена в мае 1945 года на сборном пункте в городе Гемере на последнем собрании подпольной организации были подведены итоги и поставлены задачи по достойному возвращению на Родину в семью народов Советского Союза людей, которые духом не сдались врагу.

Сам Александр Георгиевич Суханов уже в июле 1945 года был назначен офицером связи в звании майора при 49-й британской дивизии от Военной миссии по репатриации советских граждан. Ему с товарищами по подпольному комитету предстояло создать на огромной территории 145 сборных пунктов и госпиталей с численностью около 150 тыс. бывших рабов Третьего рейха. Эту армию до края истощенных, больных и обездоленных людей нужно было накормить, одеть, организовать их быт и даже открыть школы для детей. Места сбора советских людей должны были стать частью Родины, помнящей о каждом своем гражданине. И это было сделано. Энергия, воля, умение заботиться о людях, в каких бы условиях они ни находились, помогли Александру Суханову с честью решить и эту сложную задачу.

Редакция газеты «Томские новости» выражает искреннюю благодарность Управлению федеральной службы безопасности России по Томской области за предоставленные материалы и помощь в подготовке статьи.

 

Автор: Анатолий Алексеев
Фото из личного дела Александра Суханова
и архивов Министерства обороны РФ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + 6 =