10 декабря в томском театре драмы состоится вечер памяти заслуженного артиста России, режиссера и поэта Олега Афанасьева «Оставь незапертыми двери…»

Олег Афанасьев окончил одно из лучших театральных учебных заведений страны – училище им. М. С. Щепкина при Малом театре, после чего вместе со своим курсом отправился осваивать неизведанные края – в Павлодарский драматический театр.

В Томске я работала в молодежной газете и с большим энтузиазмом восприняла то, что театр драмы пополнится группой «каких-то павлодарцев», потому что знала, что они совсем не «какие-то», а очень даже продвинутые. Должна сказать, что в то время в томской драме работал очень достойный творческий коллектив – профессионализм актеров не вызывал сомнений, но по качеству драматургии и по старомодности художественных решений театр не создавал радостного впечатления.

Началось!

Это происходило в сезоне 1972/73, когда директором театра пригласили заслуженного артиста Казахской ССР Владимира Ермакова. По его рекомендации из Павлодарского театра, где он работал, в томскую труппу прибыли артисты Олег Афанасьев, Алексей Булдаков, Юрий Десницкий, Александр Ланговой, Ольга Мальцева, Лариса Ошева, Анатолий Пискунов. Из Новосибирска на роли молодых героев пригласили недавно закончивших театральное училище Валентину Бекетову и Анатолия Лукина.

«Сезон 1972/73, – вспоминал страстный театроман, известный томичам как великий букинист, Владимир Суздальский, – томская драма начала вовсе без главного режиссера, но КАК начала!..»

Сезон открылся феерической комедией В. Маяковского «Клоп». Это была калька недавнего спектакля павлодарского театра, составившего себе замечательную репутацию в театральном мире, но не нашедшего понимания местных властей и потому вынужденного эмигрировать… В нашем городе мнение о «Клопе» было единодушным: томская сцена до сей поры ничего подобного не видела.

Один из главных театралов Томска профессор университета Николай Киселев писал в своей рецензии в газете «Красное знамя»: «Главная заслуга постановщиков спектакля «Клоп» в томском театре заключается в том, что они сумели уловить это новое звучание пьесы и дали современное прочтение ее… Со смелостью, без которой невозможно подлинное творчество, постановщики создали несколько новых сцен (в пьесе Маяковского они отсутствуют), разоблачающих «присыпкинщину» в ее современном обличии и с современных позиций».

Позволю еще одну большую цитату: «Принципиальной удачей спектакля является виртуозное исполнение роли Присыпкина новым для томского зрителя актером, долгое время на сцене нашего театра не было столь филигранно и сочно исполненной роли…

Игру О. А. Афанасьева отличает богатство интонаций, выразительность мимики, разнообразие жестов, изящный, одухотворенный артистизм. Актер не боится откровенной и броской карикатуры, клоунады, балаганных трюков, он умело пользуется контрастными красками, добиваясь сочности и многоцветности рисунка».

Впрочем, старые театралы помнят не только «Клопа», о котором с восторгом отзывался побывавший в Томске поэт Евгений Евтушенко. В отсутствие главного режиссера Олег Афанасьев стал мастером на все руки – была осуществлена постановка инсценированного им же романа Александра Шелудякова «Из племени Кедра» об освоении нефтяных богатств края. Он же поставил спектакли «Миссис Пайпер ведет следствие» Д. Попплуэлла с блистательным актерским дуэтом Лебедева – Афанасьев, который не сходил со сцены почти четверть века, озорной и довольно ядовитый «Старый новый год» М. Рощина и другие спектакли, явно оживившие репертуарную афишу. Томск соскучился по хорошему театру.

Мне хочется подробнее рассказать еще об одной работе – блистательном Сирано – с помощью рецензента Людмилы Сердюк: «Постановщик спектакля Ф. Григорьян обратился, безусловно, к лучшему переводу пьесы. Ю. Айхенвальд пересказал ее остро, тонко, современно, подарив ее многомерность и глубину… Театр менее всего заботила историческая достоверность. Важно было другое: все это тонкое, кружевное, стеклянное было ненастоящим, изящной подделкой – человека, искусства, добродетели. Здесь исповедовали одного кумира – успех, здесь правда воспринималась оскорблением, за которое нужно платить жизнью…

Сирано не «вписывался». Он вламывался в это изящество поклонов и учтивых поз, неуклюже огромный, со своим нелепым носом и уже вовсе неуместной проницательностью. С безумством, свойственным настоящей отваге, он бросался отстаивать свои нравственные принципы, одинаково владея пером и шпагой. «Я вызываю всех!» кричал он толпе, и это не было кульминацией действия. Это был первый акт, только начало…

Актеру Афанасьеву оказались доступны не только внутренняя экспрессия роли. Все человеческое проявлялось в его герое сильно и безбрежно. Он владел залом, приковывая его внимание к каждому монологу. Его азарт, живой темперамент сообщали спектаклю особый ритм, в котором не было приливов и отливов, но было Притяжение. Притяжение великой смелости человека быть собой».

Не могу забыть, как в последней сцене Сирано-Афанасьев произносил: «Я умру, как солдат. Или нет. Я умру, как поэт. А у нас научиться нетрудно премудрости этой…» Тогда я еще не знала, что Олег сочиняет не только веселые тексты для нашей стенгазеты, но и пишет настоящие глубокие стихи. Однако монолог Сирано подсказывал нам это. Поэтом был не только его герой. Сейчас, когда изданы четыре книги, стихи Афанасьева нередко звучат на разных площадках. Особая заслуга в том его друга, в прошлом тоже актера, а теперь известного скульптора Леонтия Усова.

Олег и Ольга

Они встретились в Павлодаре. В студенчестве Ольга вышла замуж за однокурсника, они искали театр, где были бы нужны оба… Получили письмо от сокурсницы из Павлодара, которая взахлеб рассказывала, какой там работает интересный молодежный коллектив. Главный режиссер самый молодой в стране, ему – 28! Репертуар – какого в столице нет! Молодые супруги связались с Павлодаром, и им наказали ждать актера Ермакова, который заедет и заберет их с собой. (Через пять лет именно Владимир Ермаков увезет целую группу актеров в Томск, где станет директором театра.)

Молодая пара вписалась. Тем более что они привезли с собой записи бардов, которых у павлодарцев еще не было. Кстати, они были единственными владельцами магнитофона – тяжеленного, с большими бобинами. Но потом случилась встреча с Олегом Афанасьевым, который уже пять лет работал в Павлодаре, был из знаменитой когорты москвичей, кстати, женатый. На второй или третий день после приезда собралась компания вокруг этого самого магнитофона, слушали записи, пели, читали стихи, и этот большой, красивый, громкий артист сказал:

– Мне нравится эта девочка. Я, пожалуй, на ней женюсь.

Такая развязность и самоуверенность тут же получила отпор – крепко скрученным полотенцем.

– Виль, извини, – обратился он к мужу, – тогда тем более женюсь.

Ольга плакала. От оскорбления: почему такой хороший артист (а она уже видела Афанасьева на сцене) так возмутительно себя ведет?! Ну а дальше все как-то пошло само собой – встречи, разговоры, флюиды… Все было романтично, но в то же время естественно.

И вот уже почти полвека – теперь уже в одиночку – Ольга Александровна остается ведущей актрисой и одним из столпов творческого коллектива.

Но тогда на дворе стояло советское время. И такой откровенный роман двух женатых людей должен был быть осужден. А у Олега накопилось много других грехов – несвоевременные высказывания, чтение самиздата. Его исключили из партии (естественно, из КПСС, это уточнение для молодых читателей). В партию Афанасьев вступал, вдохновленный оттепелью. Поэтому вроде не так уж и стоило огорчаться, но подобный эпизод сильно подмочил официальную биографию. Ольга отделалась выговором.

Томск и Афанасьев

К появлению в Томске главного режиссера Феликса Григорь­яна Олег Алексеевич также имел непосредственное отношение. Собственно, он и уговорил Григорьяна приехать в наш город. Тот имел инженерное и театральное (Щукинское училище) образование и почти 10-летний стаж режиссерской работы.

Афанасьев сразу почувствовал в нем человека энергичного, пришедшего в режиссерскую профессию зрелым деятелем, готовым к лидерству, и что «в художественной его индивидуальности выражалось поэтически-философское отношение к миру».

Но, работая над своей ролью и при постановке спектаклей, сам Олег Алексеевич никогда не был уверен, точнее, самоуверен. Хорошо помню, как волновался он, когда после отъезда Анатолия Узденского Григорьян предложил ему войти в спектакль «Женитьба» по Гоголю.

Жевакин в этом решении был похож на всклокоченного Рыжего клоуна, штаны носил ярко-оранжевого цвета, а нога, конечно, не сгибалась. Как и должно было быть у Григорьяна (это теперь ясно, а тогда только руками развели), пошловатый карнавал пошловатой жизни, где нелепо существующие люди под озвученный балалайкой и оркестром сценический бег вдруг задыхались, тормозили, и неправдоподобие бежало под натиском вдруг открывающейся в них искренности. Происходили тихие объяснения, персонажи расставались с безнадежными иллюзиями. Над сценой густо зависал дух трагической пустоты, возникали паузы и глаза, смотрящие прямо в зал…

Карнавал масок врывался в сошедшую с ума действительность, в безумный, едва ли не инфернальный мир российской реальности. Народные маски мешались с едкой гоголевской чертовщиной. Быт унижал человеческое достоинство. А сам человек обесценивал, лишал значения собственный быт. Трудно было сразу включиться в систему театральных метафор, пробиться к условиям игры – от тебя будто требовали на ходу вскочить на мчащийся подколесинский диван. Спектакль порой «закрывался» от публики, куражился в замкнутом пространстве. Язык его был сложен, хотя целью его было показать человека…

И мы увидели большого, сильного, громогласного Афанасьева униженным, несчастным и очень трогательным.

Отъезд и возвращение

Но затем по личным причинам Олег Алексеевич на несколько лет покинул Томск. Вернувшись, вскоре был назначен главным режиссером в театр юного зрителя. С его приходом этот коллектив также пережил период яркого творческого подъема. А первая в стране постановка пьесы М. Шатрова «Дальше… Дальше… Дальше» принесла ему всероссийскую известность.

Последние роли, в которых сыграл Олег Афанасьев, очень значительны – Акки в спектакле «Ангел приходит в Вавилон», Санчо в «Дульсинее Тобосской», Калина в спектакле «Куба – любовь моя». Все они были поставлены известным режиссером Борисом Цейтлиным, который два года работал в томской драме и вернул в нее из ТЮЗа Олега.

«Да, безусловно, главным героем этого вечера можно назвать заслуженного артиста России Олега Афанасьева. В спектакле «Ангел приходит в Вавилон» он заменил артиста Александра Буреева в роли Акки и совершенно изменил настроение, градус, интонацию спектакля… У этого нового «Ангела…» появилось обжигающее горячее дыхание, а его сердцем и душой стал Афанасьев. Рядом с ним, невозмутимым и величественным, как будто успокоились все остальные исполнители, исчезла взвинченность, стал куда более понятным глубокий смысл этой постановки». Это строчки из статьи в «Томской неделе». Спектакль был показан в Москве на фестивале «Золотая маска».

А еще его называли главным томским сказочником – так как Афанасьев придумал и поставил массу новогодних спектаклей, которые шли на сцене томской драмы. Известен он в городе и как многолетний руководитель народного театра Дома ученых, как мастер веселых импровизаций на актерских капустниках. Эта многогранность таланта не могла не восхищать всех, кто сталкивался с этим мощным, ярким человеком.

Спектакли, которые много лет назад сошли со сцены, вспоминаются по его ролям – его взгляд, жест, интонация… Он не уставал удивлять зрителей, смело сочетая иногда вроде бы совершенно несочетаемые черты героев. В них всегда смесь комического и трагического, приправленная психологизмом и глубоким взглядом на мир. Главное – игра!

В одном из культовых спектаклей Григорьяна – «Соленая Падь» по роману Сергея Залыгина – у Олега была роль второго плана. Он играл умного, хитрого мужика-кулака.

Действие романа происходит в одной из краснопартизанских республик, которые в годы Гражданской войны образовались в тылу войск Колчака. Это свободная от белогвардейцев территория с деревней Соленая Падь. Ее защищает партизанская армия Ефрема Мещерякова.

«Острейшее личное столкновение Мещерякова и соленопадского лидера Брусенкова вырвалосъ на уровень всеисторического конфликта, открыв борьбу несовместимых представлений о народной власти вообще и о народе и власти в особенности. Мир сдвинулся с места, оказался частью всеобщей разрухи – так обозначили Григорьян и художник Метелев сценическую среду, поместив действие в порубленный лес, на пепелище. Музыка Шостаковича придала этой картине апокалиптический масштаб. И народный голос словами старой сибирской песни давал свою простую и трагическую оценку местным событиям:

Отец мой был природный пахарь,
А я работал вместе с ним.
На нас напали белочехи,
Село родное полегло…

И дальше мощное и горькое в голосах вросшего в пепелище хора, всеохватное звучание беды:

Горит, горит село родное,
Горит вся родина моя…

Но не так-то просто вступить с народной песней сразу после Шостаковича. На одной из репетиций заведующий музыкальной частью Сергей Королев подошел к Григорьяну и тихонько спросил:

– А нельзя, чтобы «Отца» запевал Афанасьев? Он, конечно, играет кулака и не совсем подходящая фигура для предводителя народного хора, но все-таки это будет надежно…

– Ах, Сергей Александрович, я бы не возражал, если бы у меня в спектакле не только запевал, но и все роли играл Олег Алексеевич… – так же тихонько ответил Феликс Григорьян.

Автор: Мария Смирнова
Фото из архива театра

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

56 + = 60