Архив метки: Томский театр драмы

Лучший работник театра служит в Томской области

Когда люди, выходя из зрительного зала, говорят: «Свет на спектакле был хороший», начальник электроосветительного цеха томской драмы Андрей Долгих немного огорчается. Хотя вообще-то световое оформление постановки – его профессия, и подобные слова звучат как комплимент. Но если зрители обратили внимание на свет, значит, вероятнее всего, со спектаклем не все благополучно. В противном случае происходящее на сцене воспринималось бы как единая цельная картинка. К этому всегда стремится постановочная команда. И это называется «работа на общий результат». Андрей как человек, который искусство в себе любит больше, чем себя в искусстве, тоже нацелен исключительно на результат.

 

Даешь закалку!

В прошлом году начальник электроосветительного цеха областного театра драмы стал лауреатом премии имени А.В. Луначарского в номинации «Работник театра». Она была учреждена в 2015 году для поощрения сотрудников библиотек, детских музыкальных школ, музеев, концертных залов, театров. Тех специалистов, кто делает большую работу для появления «культурного продукта», но по долгу службы остается в тени. Бойцов невидимого фронта, одним словом.

Конкурс на соискание премий по всем номинациям зашкаливал. Он, как отметил на церемонии награждения министр культуры РФ Владимир Мединский, был похлеще, чем в ведущие театральные вузы страны. Так что томич стал, без преувеличения, одним из лучших российских работников культуры.

Настоящий профессионал даже в момент своего триумфа не теряет профессиональной бдительности. Церемония награждения проходила во время Санкт-Петербургского международного культурного форума, на Новой сцене Мариинского театра. Праздничному вечеру предшествовал утомительный перелет, заселение в гостиницу, большая обзорная экскурсия по городу.

– Вымотался настолько, что, сидя в удобном кресле Мариинки, думал только о том, как бы не уснуть, – честно признается Андрей. – Но каким бы уставшим ни был, а пару световых косяков коллег заметил.

Вот она, многолетняя профессиональная закалка.

 

Какая такая магия?

– Раньше мои отношения с артистами строились запросто: Валентина Алексеевна Бекетова была просто тетей Валей, Александр Постников – дядей Сашей. Потом все резко поменялось. Помню, как в один из дней, встретив в коридоре Валентину Алексеевну, поздоровался по привычке: «Здрасьте, теть Валь!» На что она в свойственной ей ироничной манере сказала: «Теперь – Валентина Алексеевна». В тот момент я понял: мое детство закончилось, – смеется Андрей.

Будущий начальник электро­осветительного цеха рос ребенком закулисья. Отец, Вячеслав Долгих, был ведущим актером Томской драмы. Мама, Лариса Васильевна, трудилась гримером-постижером. Так что маленький Андрей и его сестра Настя (сегодня она заведует гримерно-постижерным цехом) частенько пропадали в театре. Любимым местом, конечно же, было закулисье.

– Особенный кайф – потрогать, когда никто не видит, уже заряженный на спектакль реквизит. Это же в театре строго запрещено. Был в таком хулиганстве особенный детский азарт, – с улыбкой вспоминает Долгих.

Но вот желания самому когда-нибудь работать в театре никогда не возникало. Напротив, были попытки уйти в спорт – Андрей занимался хоккеем. Но жизнь частенько вносит в наши планы свои коррективы. В какой-то момент возник вопрос о том, где себя применить в данный конкретный период жизни. Осветительный цех театра драмы возник как вариант. Временный, как думал сам Андрей. Его и на работу приглашали с тем условием: «Приходи, попробуй. Не получится, не понравится – уйдешь». Он и приходил «на чуть-чуть». А задержался вот уже на 28 лет. Загадочная театральная магия, которая не отпускает пришедших сюда людей?

– Какая магия? Отпуск! Где еще найдешь такую работу, чтобы каждый год ходить в отпуск летом, – отшучивается лучший работник культуры. И тут же берет серьезный тон: – Театр в какой-то момент (и довольно быстро) становится для тебя образом жизни. Если ты его по-настоящему любишь. А не любить театр, если ты погрузился однажды в эту атмосферу, невозможно.

 

Начинка имеет значение

Толковый театральный осветитель и художник по свету в региональных театрах – товар штучный. Обучают этой профессии в столичных вузах. До провинции те выпускники, как правило, не добираются. Чаще всего в театрах удаленных регионов азы профессии передаются, что называется, из рук в руки. От взрослых опытных работников цеха – молодой смене. При условии, конечно, что эта смена в театр подтягивается. Здесь уже многое зависит от того самого опытного сотрудника: получится ли у него увлечь, повести за собой и удержать новичков. У Андрея Долгих, кажется, получается. Сейчас под его чутким руководством в осветительном цехе работают несколько молодых перспективных ребят.

Андрею тоже в свое время повезло с наставником. Его учителем в профессии был Виктор Шурпита, возглавлявший в те годы осветительный цех. Немалую роль сыграло его желание учиться.

– В нашей профессии главное что? Глаза и хорошая память. Наблюдаешь, как коллеги выставляют софиты, как настраивают свет, как добиваются нужного эффекта с помощью разных световых фильтров, как записывают программы в компьютере. Запоминаешь, потом пробуешь воспроизвести. Что-то добавляешь сам, экспериментируешь. Так, методом проб и ошибок и набираешься опыта, – рассказывает Андрей.

Ему всегда было интересно учиться. И интересно до сих пор. Поэтому он никогда не упускает возможности принять участие в профессиональных мастер-классах и семинарах. Отдельная школа – цеховое общение. Обмен опытом происходит в том числе во время гастролей. И когда ты работаешь на чужой сцене, и когда другой театр приезжает к тебе. Работа на другой площадке со своим спектаклем для осветителей всегда экзамен на профессионализм.

– Самая большая ошибка – пытаться из чужой сцены сделать свою. Ничего из этого не получится: у каждой площадки своя техническая начинка и, стало быть, свои возможности. Надо работать с тем, что имеешь, – убежден Андрей. – В нашем «Ричарде III», например, было около 300 световых переходов. Когда мы приехали на фестиваль в Тюмень, оказалось, что реализовать их не получится. Оборудование сцены, в отличие от нашей, не такое функциональное. Я всю ночь адаптировал спектакль: сокращал и переделывал сцены, заново монтировал его. Концепция должна была остаться той же, а техническое сопровождение получалось совсем другим. Я уже не говорю про то, что работе артистов эти метаморфозы не должны мешать. В итоге от первоначального набора световых переходов осталась ровно половина. Никакого трудового подвига или жертвы в этом нет: спектакль – живая, меняющаяся материя.

 

…и получился ад

Большинству зрителей спектакль запоминается по актерским ролям и режиссуре. Про других специалистов, работающих над постановкой, задумываются редко. Разве не обидная ситуация?

– Нисколько. Пусть лучше так, чем будут говорить, что свет ослеплял, а звук заглушал актеров, – заверяет Андрей. – Задача работников цехов – помочь режиссеру донести до зала идею спектакля и воплотить его задумки на сцене. Сделать их более наглядными. Или, наоборот, образными. В зависимости от поставленной задачи. И еще сделать так, чтобы актерам на сцене было комфортно работать.

При этом художник по свету – полноценный соавтор спектакля. Как и актер, он может предлагать режиссеру свое видение решения той или иной сцены. Порой световое оформление дает дополнительные смыслы. Так, например, было со спектаклем «Ангел приходит в Вавилон». Настраивая свет для сцены, в которой исполнитель роли царя Вавилона сидит на троне, Андрей заметил, что, если включить поярче определенный фонарь, возникает преломление лучей. И на черном заднике, что за спиной артиста, получается крест. Показал эту картинку режиссеру. Цейтлину такая метафора понравилась, оставил ее в спектакле.

Или другой пример, когда постановщик спектакля «Тот этот свет» долго бился над тем, как решить сцену ада. Долгих установил фонарь таким образом, что свет отражался от пола, и в глубине сцены вдруг появлялось пространство.

И уж совсем чудеса импровизации команда электроосветительного цеха проявила в «Старухах» по Хармсу, который играется в арьерсцене. А это пространство в глубине сцены вообще для показа спектаклей не предназначено! Такой вот творческий эксперимент постановочной группы. Осветители предложенную идею не только подхватили, но и помогли воплотить в жизнь.

Грамотно сделанный театральный свет запросто способен дополнить действие на сцене. В некоторых ситуациях даже его вытянуть.

– В одном спектакле у молодого актера монолог то хорошо получался, то не очень. А поскольку он звучал в начале спектакля, нельзя было провалить сцену и потерять внимание зрителей, – вспоминает Андрей – Тогда мы с режиссером решили сделать эту сцену в приглушенном свете. Когда говорящего человека плохо видно, люди невольно начинают прислушиваться к тому, что он говорит. И наоборот: когда актеры роль недотягивают, зрителям становится неинтересно происходящее на сцене, они начинают рассматривать кулисы, обращать внимание на софиты, отдельные элементы декораций.

Начальник электроосветительного цеха признается: есть много профессиональных хитростей и уловок, чтобы сделать спектакль более интересным, убедительным, запоминающимся. Ему не скучно узнавать и пробовать новые из них по сей день.

Фото: Евгений Тамбовцев

Режиссер из Санкт-Петербурга называет себя проходимцем

Томская драма готовится порадовать зрителей очередной премьерой. 18 и 19 апреля зрители увидят спектакль «Паразиты» в постановке Олега Молитвина. Между утренней и вечерней репетициями молодой петербургский режиссер заглянул в редакцию «ТН» на чашку чая и поговорить о грядущей премьере, своем спринтерском забеге и не только.

 

 

Справка «ТН»

Олег Молитвин родился в Санкт-Петербурге в семье архитекторов. С детства занимался рисованием, после школы поступил в Ленинградский государственный университет имени А.С. Пушкина на отделение «Дизайн среды». Второе образование, режиссерское, получил в Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства (мастерская Анатолия Праудина). Окончил магистратуру при Александринском театре, курс Валерия Фокина и Андрея Могучего.

Ставил спектакли в театрах Пскова, Ижевска, Омска, Ульяновска, Гомеля, Архангельска, Стерлитамака, Санкт-Петербурга. Среди постановок – «Божьи коровки возвращаются на землю» Василия Сигарева, «Скупой» Мольера, «Безумный день, или Женитьба Фигаро» Бомарше, «Прощание в июне» Александра Вампилова, «Ромео и Джульетта» Шекспира, «Дракон» Шварца.

Отмечался наградами различных режиссерских фестивалей и лабораторий.

 

…а впереди – тупик

– Олег, многие отмечают, что Томск и Санкт-Петербург очень похожи. Интересно было бы услышать мнение коренного петербуржца.

– Какая-то схожесть действительно есть. При этом чувствуется, что Томск – старше, степеннее Петербурга. Прежде всего благодаря архитектуре. Питер тоже взрослый и мудрый город. Но его атмосферность нарушают поселившиеся в центре города многоэтажки и другие современные постройки. Я очень люблю Санкт-Петербург, но не могу не признать, что это довольно напряженный, хмурый, даже депрессивный город. Живя в Томске, постоянно получаешь витамин D: сколько я здесь нахожусь, практически каждый день светит солнце. Ну и большое количество молодежи создает особое настроение.

 

«Я против театра на потребу публике. Но не против легких жанров. Сам я не поклонник такой драматургии. Но признаю: без комедий, в том числе самых незамысловатых, репертуар современного театра представить сложно.

 

Томск – второй сибирский город, с которым я познакомился. До этого был Омск, где несколько лет назад проходила лаборатория молодой режиссуры «Внеклассные чтения» и где впоследствии я поставил два спектак­ля. С каждым разом я все больше влюбляюсь в Сибирь. Здесь потрясающие люди и позитивная творческая атмосфера. У нас есть города, где в воздухе витает обида: мы, дескать, провинция, забытая и заброшенная, и нет у нас возможностей для полноценного творческого процесса. Сибирь, что приятно, ощущает себя в этом смысле самодостаточной. Живет без оглядки на столицу и с азартом берется за самые смелые проекты.

 

– У пьесы «Паразиты» репутация черной комедии, предлагающей не самый приятный разговор о не самых приятных сторонах нашей жизни. Не страшно выходить с такой пьесой на консервативную томскую публику?

– Чтобы чувствовать публику, нужно дышать с ней одним воздухом. Приезжая на постановку, я проникаюсь атмосферой города, подмечаю, чем он живет, общаюсь с людьми. Это неизбежно влияет на то, что происходит на репетициях. Корректирует первоначальный замысел, хочу я этого или нет. Потому что спектакль должен быть про зрителей и для зрителей.

Что касается консервативности публики, то наш спектакль будет идти не на большой зал, а в сценической коробке. Такой формат дает нам с артистами некоторую свободу и право заниматься творческим поиском без мысли о том, что эта камерная постановка должна понравиться решительно всем.

 

«В театральные приметы не верю. Если падает пьеса (а происходит это часто), никогда на нее не сажусь. Хотя знаю, что некоторые коллеги-режиссеры садятся. Суеверных страхов по поводу произведений Гоголя и булгаковского «Мастера и Маргариты» у меня тоже нет. Возможно, мистика имеет место быть. Но, если когда-нибудь надумаю их ставить, это будет последнее, о чем я стану думать и переживать.

 

Лично мне пьеса Майенбурга не кажется такой уж черной. При всей сгущающейся мрачности происходящих событий там есть некое возвышение над ситуацией, как бы взгляд сверху. Разговор человека с самим собой, поиск личной правды.

 

– В анонсе говорится, что спектакль – про страх одиночества. Это, на ваш взгляд, главная болезнь нашего времени?

– Скорее, ее производная. Болезнь другая – потеря человеком смысла существования и его мучительный поиск. Вот только проходит этот поиск чаще всего в плоскости «счастье есть удовольствие для себя». Поэтому и вектор энергии у всех персонажей пьесы один: «что бы такое сделать, чтобы мне, любимому, было хорошо». И вот тут начинаются проблемы. Потому что жизнь не для другого, а за счет другого – дорога, которая рано или поздно приводит в тупик. Отсюда и одиночество, и скука.

Настораживает, что это явление приобретает угрожающий размах. Сужу даже по своему окружению. В последнее время все чаще слышу от знакомых рассказы про какую-то хандру, депрессии. Казалось бы, ты молод, здоров, не испытываешь особых материальных проблем – живи и радуйся! Но все равно нет ощущения внутреннего равновесия. Мы живем в эпоху если не духовного вакуума, то уж точно потери жизненных ориентиров. Загляните в Интернет: там куча тематических статей из серии «10 пунктов, как правильно жить, чтобы не мучиться за бесцельно потраченные годы», «Семь способов обрести душевную гармонию», «Пять рецептов счастливой жизни»… Об этой утрате и поиске себя я и хочу говорить со зрителями.

 

Когда педагогика не в помощь

– Какие впечатления у вас оставило знакомство со спектаклями и коллективом томской драмы?

– Мне показалось, что в театре хороший творческий климат, а у труппы – мощный потенциал. Есть ощущение, что с этой командой можно нырять в разножанровые и разноплановые проекты. Должен признаться, что я – вредный зритель. Мне редко нравятся спектакли целиком и полностью, чаще отдельные моменты, сцены, находки. Притом что сам я занимаюсь театром и хочу, чтобы то, что я делаю, принималось зрителями, нравилось им. И мне самому прежде всего. Такой вот парадокс (улыбается).

 

– Вы своей работой часто остаетесь довольны?

– Сразу вспоминаются слова известного современного драматурга Ивана Вырыпаева. После каждой новой пьесы он говорит: «Это лучшее из того, что я написал!» У меня примерно такая же история: премьерный спектакль кажется самым удачным из всех, что я ставил прежде. Но проходит время, и случается, что та же постановка видится мне наивной, не доведенной до ума, недоработанной. Я допускаю, что, возможно, это неплохой спектакль и какому-то зрителю он нужен. Но, если бы я сейчас взялся за тот же материал, это была бы совсем другая история.

 

– Когда ставите спектакль, вам важно, чтобы артисты вас любили?

– Хочется ответить, что для плодотворного творческого процесса это не главное. Но себя не обманешь: конечно, это важно. Ведь режиссура предполагает воздействие на разных уровнях. Не только на зрителя, но и на постановочную команду. Хочется заразить артиста своей идеей. Чтобы он поверил тебе и пошел за тобой. И поступал так или иначе в предлагаемых обстоятельствах не потому, что «этот товарищ так сказал играть», а потому, что у нас общее видение данной истории.

Не всегда получается настроить актеров на свою волну. Бывало, что я снимал артистов с главных ролей за несколько дней до премьеры. Но не потому, что они меня не любили или я не любил их. Человеческими симпатиями и антипатиями я в творческом процессе не руководствуюсь. На кону была судьба спектакля. Мы же хотим получить на выходе качественную постановку, за которую театру и тем, кто над ней работал, будет не стыдно. Если я понимаю, что для этого нужно кого-то заменить в спектакле, то так и делаю. Такое решение дается нелегко. Но мы же работаем для того, чтобы делать хороший «культурный продукт», как принято сейчас говорить. Это главное.

 

«Я уже много лет пытаюсь подружиться с Островским. Пока не получается. Возможно, я еще просто не дорос в свои 30 лет до постановки пьес Александра Николаевича.

«Мне нравится театральная формула «Поучая, развлекай». Причем первое слово должно быть написано маленькими буквами, второе – крупными. Имею в виду развлечение в самом хорошем смысле. Человеку должно быть классно в театре, даже если он там плачет. При этом хорошо, если спектакль подтолкнет его к какому-то переосмыслению. Вот моя сверхзадача как режиссера.

 

– У вас, как у молодого режиссера, не бывает проблем во взаимопонимании с артистами старшего поколения?

– Наоборот. Обычно с ними легче и комфортнее, чем с молодежью. Заслуженные и народные артисты подходят к работе более трепетно. У них обостренное чувство ответственности за то, что они делают на сцене. Отсюда сомнения по поводу своей роли. Как результат: азартный репетиционный процесс и творческий поиск. Хотя, конечно, бывают исключения. Самый сложный вариант – молодежь, с которой приходится заниматься театральной педагогикой. Но еще хуже, когда педагогикой приходится заниматься с возрастными артистами.

 

И ветер в лицо

– Вы едва не стали дизайнером. Почему вдруг сделали финт и подались в режиссеры?

– Меня больше интересует другой вопрос: зачем я изначально пошел не туда. Сколько себя помню, всегда рисовал. Наверное, это наследственное: все-таки я из семьи архитекторов. После школы поступил в Ленинградский государственный университет имени Пушкина на отделение «Дизайн среды». А на втором курсе заболел театром. Играл в студенческом театре и одновременно в народном театре города Пушкина. За три года театр окончательно вытеснил из моей головы все прочие интересы. И я поступил в театральную академию на Моховой.

Понимал ли я, что рискую, выбирая режиссерскую профессию, где многое зависит от случая? Конечно. Но я шел в театральное, потому что не мог не идти. Так же, как и сотни ребят, ежегодно штурмующих театральные вузы. При этом всех нас педагоги и старшекурсники честно предупреждали: «Все не так сказочно, как рисует вам воображение. Поступить – непросто, учиться – трудно, счастливо реализоваться в профессии – почти нереально». Но желание заниматься театром в тот момент сильнее здравого смысла. Я готов был работать в самом маленьком и малоизвестном театрике, лишь бы быть в профессии.

 

«Театр – это ответственность. Постановка детских спектаклей – ответственность вдвойне. Режиссер должен осознавать: те мысли и идеи, с которыми он выходит к зрителям, могут повлиять на их восприятие действительности и понимание, что такое хорошо и что такое плохо. Хотя… может и не повлиять…

 

Кстати, навыки пространственного мышления и композиции, приобретенные за годы учебы на дизайнера, пригодились в режиссуре. Постановщик должен видеть картинку (она же – будущий спектакль) целиком.

 

– В одном из недавних интервью Евгений Князев, ректор Театрального института имени Бориса Щукина, много говорил об инфантильности современной молодежи. Вы никогда не пытались для себя ответить на вопрос: почему поколение 30-летних, к которому относитесь и вы, получилось таким, каким получилось?

– Этот вопрос я задаю себе постоянно. Не буду говорить за прекрасную половину человечества, но по поводу такого отношения к жизни молодых людей у меня есть частная версия. Мне кажется, это явление берет начало с послевоенных времен, когда на фронтах Великой Отечественной войны погибло огромное количество солдат. Мужчин, парней осталось мало, и женщины их берегли. И до сих пор продолжают беречь – генетическую память никто не отменял. Чем дальше, тем больше. Иногда до фанатизма. В итоге мальчики, которых воспитывают в тепличных условиях, долго не хотят взрослеть и брать на себя ответственность за собственную жизнь и за тех, кто рядом.

Эта трансформация мужского мировосприятия прослеживается и в драматургии. В пьесах Вампилова, например, всем героям до 30 лет. Это люди, родившиеся до войны, и представить сегодня, что Зилова будет играть молодой артист, невозможно. Главный герой «Утиной охоты» мучительно пытается разобраться в себе самом и в окружающем его мире. У него, если хотите, кризис. Пусть и не среднего возраста (рановато еще), но тоже достаточно серьезный. Редкий 30-летний актер сегодня справится с ролью Зилова. Он еще не задается вопросами, которые мучают вампиловского героя. Потому что это проблемы зрелого, многое повидавшего человека. Собственно, так оно и есть: к четвертому десятку человек должен подходить с багажом жизненного опыта. А нам кажется, что только сейчас взрослая жизнь начинается.

 

 – Многие деятели культуры отмечают, что сегодня наступает время молодых. У вас есть ощущение, что все дороги для вас открыты?

– У меня ощущение, что все дороги заметены, и нужно прокладывать свой путь сквозь преграды, помехи и ветер в лицо. На мой субъективный взгляд, так всегда было и так всегда будет. Может, конечно, у кого-то из коллег все идет как по маслу. Но я точно не из их числа. Во всяком случае пока.

 

«Тогда театр становится попкорном»

– Один ваш молодой коллега недавно заявил: «Люди устали от классического театра». Согласны с такой позицией?

– Я не знаю, как это – «устать от классического театра». По-моему, устать можно только от плохого театра. Или от скучного. Мне не близка реализация классических произведений в историческом реконструировании, когда, например, Шекспир ставится в декорациях, костюмах и, если так можно выразиться, нравах XVI века. Но это дело вкуса. И это вовсе не значит, что данный спектакль плохой и несовременный. Тут дело в каждой конкретной постановке, а не в том, какой текст положен в основу спектак­ля – классический или нет.

 

«К тому, что сегодня спектакли, книги, концерты, выставки стали называть культурным продуктом, отношусь ровно. Если речь идет о классном спектакле с блестящими актерскими работами, да как угодно называйте. Главное, чтобы это была качественная работа, за которую не стыдно.

 

– До каких пределов, на ваш взгляд, допустимы эксперименты на сцене?

– Здесь, скорее, вопрос о том, действительно ли тебе в данном конкретном спектакле нужны смелые визуальные или вербальные решения. Если ты затеваешь их ради того, чтобы удивить публику, то зря стараешься. Сегодня сложно кого-то чем-то удивить. Да и прошли те времена, когда режиссеры соревновались в мастерстве эпатажа. Не интересно это уже никому, наелись.

Лично я в таких случаях ориентируюсь на собственное ощущение границ дозволенного. И слушаю свой внутренний голос: действительно ли эта сцена, деталь, музыка будут здесь уместны? Если шокирующий ход работает на общую идею спектакля, почему бы и нет. В противном случае лучше от экстремальной затеи отказаться. Мне важно, чтобы зритель погружался в замысел спектакля, а не отвлекался на мои эпатажные находки.

 

– Время от времени возникает такая тема: если государство финансирует театр, то оно имеет право вмешиваться в творческий процесс. Как вам такая перспектива?

– Не согласен категорически. Если вы поставили человека во главе театра, стало быть, ему доверяете. Зачем же тогда указываете, что и как ему делать? Когда такие ситуации возникают, к ним нужно относиться как к вызову. Для тебя ужесточают правила игры, вводят систему запретов, но ты, как художник, не можешь сдаваться. Театр в своем лучшем проявлении должен чувствовать пульсацию сегодняшнего дня. Не бояться говорить об острых проблемах и ставить самые неудобные и неприятные вопросы. Если театр будет приглаженный, воздушный и комфортный для всех, он теряет свой смысл и становится попкорном.

 

«Ломать публику нет смысла. Это не самый действенный способ ее воспитания. Но и полностью подстраиваться под зрителей тоже нельзя. Публику надо иметь в виду. Надо к ней прислушиваться, стараться ее понять. И каждый раз находить пути взаимодействия с конкретным зрителем в конкретном театре и в конкретном городе.

 

– Сегодня на экран выходят одна за другой патриотические картины о летчиках, спортсменах, космонавтах. Какого героя не хватает на театральной сцене?

– Сложный вопрос… Сейчас очень зыбкое время. Оттого и существование наше неопределенное, безыдейное, пассивное. Лишь бы было комфортно. Поэтому и с героями проблемы. Не потому что их нет или они не нужны. Всегда есть те, кто достоин публикаций о них, телевизионных передач, фильмов. Просто информации вокруг нас очень много. И в этом перенасыщенном новостном поле сложно вычленить образ героя нашего времени, сегодняшнего дня. Можно смело констатировать: Данила Багров из криминальных драм «Брат» и «Брат-2» – типичный представитель 1990-х годов. Про наше время подобного не скажешь. Слишком стремительно меняется жизнь вокруг нас. И мы вслед за ней. Образ героя, соответственно, тоже.

 

– Вы не связываете себя официальными узами ни с каким театром. Это принципиальная позиция?

– На сегодняшний день я – режиссер-проходимец, работаю по приглашению. Посотрудничал с театром несколько месяцев, выпустил премьеру и уехал на другой край страны. Своя прелесть в такой жизни есть. Но это – спринтерский забег. Хочется уже сойти с коротких дистанций и выйти с каким-то театром на более продолжительные отношения. Готов ли я к этому? Честно скажу, не знаю. Но внутренняя потребность перейти в стайеры с недавнего времени появилась.

 

– Какой ваш самый большой страх в профессии и в жизни?

– Профессиональный страх банальный. У любого творческого человека есть ощущение, что он живет, только пока востребован. Периодически прилетает пугающая мысль: чем я буду заниматься, если когда-нибудь театр по какой-то причине исчезнет из моей жизни. Всегда можно, конечно, пойти таксовать или встать за барную стойку… Но будет ли это приносить мне такое же удовольствие, как театр? Чего я больше всего боюсь в жизни… Этот страх связан не со мной, а с моими близкими. Но мне не хотелось бы говорить на данную тему. Это личное.

 

«Я ничего не имею против фанатиков от театра. Если этот режиссер или актер делает на сцене что-то такое, что очаровывает, поражает, цепляет меня за живое, пусть он будет хоть трижды фанатиком. Судить нужно по результату, а не по характеру и пристрастиям художника.

 

Фото: Вероника Белецкая

Режиссер Олег Пермяков: Я был гостем в КГБ. Случайным

oleg-permyakov

Завтра в Томском театре драмы состоится долгожданная премьера «Поминальной молитвы». Спустя шесть лет спектакль-долгожитель возвращается на сцену. Накануне премьеры гостем «ТН» стал режиссер Олег Пермяков. В беседе с журналистами Олег Рэмович рассказал о том, как выглядит Томск на театральной карте страны, что он думает по поводу скандала вокруг Кирилла Серебренникова и согласен ли с мнением, что режиссер должен быть вне политики.

«Где вы видите страдающих людей?»

Справка «ТН»

Олег Пермяков окончил в 1985 году Государственный институт театрального искусства им. Луначарского (нынешний РАТИ-ГИТИС) по специальности «режиссура драмы». Работал актером в театрах Рязани, Барнаула, Иркутска, Омска, Новокузнецка. Возглавлял театры Барнаула, Ставрополя, Новокузнецка. С 1991 по 1996 год – главный режиссер томской драмы. Два года преподавал в Томском областном колледже культуры и искусств.

Сейчас живет и работает в Барнауле. Доцент Алтайской академии культуры и искусств. Председатель Алтайского отделения Союза театральных деятелей РФ. Заслуженный деятель искусств России.

Олег Рэмович, вы не были в Томске 20 лет. С какими чувствами вернулись в город, который был для вас когда-то родным?

– Прилетев в Томск, я в первый же день отправился в театр. От улицы Алтайской, где меня поселили, добирался пешком. Неторопливо, по сантиметру изучая, как изменился город, и погружаясь в его атмосферу. Глядя на меня, прохожие, наверное, думали: «Дурак, что ли? Идет один, улыбается». А мне было хорошо от встречи с городом, где со мной происходило столько интересного. К сожалению, уже нет в живых моих друзей Олега Афанасьева и Ромы Виндермана. Раньше отрезок от кинотеатра им. Горького до драмтеатра мы проходили вместе. Иногда задерживались в сквере возле ТЮЗа. Завидев нашу троицу на лавочке, актеры обходили его кругами (улыбается).

Два десятка лет «Поминальная молитва» собирала полные залы. В чем секрет этой истории? Она не оставляет равнодушными зрителей всех поколений.

– Двадцать лет – это действительно большой срок для спектакля. Живя и работая в других городах, я с удивлением узнавал, что томская «Поминальная молитва» отмечает десятилетие, пятнадцатилетие, а вот уже ей и третий десяток пошел. Приглашение восстановить спектакль я принял с радостью. Потому что очень люблю Томск, томский театр и томскую публику.

Эта история всегда имеет успех у зрителей независимо от того, в каком городе и в каком театре идет спектакль. Пьеса написана блистательным драматургом Григорием Гориным. Рассказывать о его литературном таланте будет лишним. Достаточно напомнить, что он автор сценариев всеми любимых фильмов «Тот самый Мюнхгаузен», «Формула любви», «О бедном гусаре замолвите слово».

История, рассказанная в «Поминальной молитве», не стала исключением. В ней много глубины, юмора, житейской мудрости. И посыл у нее правильный: какие бы трудности и испытания ни встречались в жизни, их нужно проходить достойно.

Особенная атмосфера создается по обе стороны рампы. Занятые в «Поминальной молитве» артисты рассказали мне потрясающую историю. Когда однажды заболел один из исполнителей, был сделан срочный ввод. Актер, временно его заменивший, в «Поминальной молитве» ранее не играл. Это был чужой для него спектакль. Да и не очень-то актеры любят вводы – всегда сложно встраивать себя в уже придуманную и сыгранную историю. Но, когда заболевший коллега вернулся в строй, тот артист признался: «Я готов играть в этом спектакле любую роль, лишь бы в нем участвовать». Такой мощный заряд интереса к жизни, партнерам, пространству сцены сложился внутри «Поминальной молитвы».

Вместе с телегой-декорацией в «Поминальной молитве» возникает тема переезда с одного насиженного места на другое. Мне она близка. Почти каждый актер (и уж тем более режиссер) десятки раз собирал контейнер и перебирался на новое место жительства. Но однажды неизбежно захочется, чтобы в твоей жизни больше не наступал момент, когда придется погрузиться и снова куда-то уезжать.

У вас нет ощущения, что сегодня многие из нас, в отличие от героев «Поминальной молитвы», разучились бороться с трудностями и радоваться жизни, несмотря ни на что? Сейчас кого ни послушаешь, все живут скверно, у всех все плохо…

– Сложный вопрос. Мы все время слышим о том, какая тяжелая нынче жизнь. Но, скажите, часто вы встречаете страдающих людей на улицах, в магазинах, в аэропортах, в театрах? Вот и я тоже такого не припомню. Другое дело, что в каждом из нас поселилось убеждение: жизнь – это преодоление препятствий.

Умеем ли мы бороться с трудностями… У каждого без исключения человека возникали в жизни обстоятельства, которые он считал сложными и непреодолимыми. Тем не менее брал себя в руки и преодолевал их. Делал это, сохраняя чувство собственного достоинства. Не показухи ради – для себя самого.

Сегодня постоянно звучат слова: трудность, проблема, напряженность… Услышав их, сразу хочется спросить себя и всех нас: а когда легко-то было? Когда 30 лет назад накануне развала СССР мы ожидали, что вот-вот должно произойти что-то значимое и непременно хорошее, потому пока можно кое-какие неудобства и потерпеть? Или в первые годы после того, как Союз распался, а жизнь что-то не стала легче? В те времена были свои проблемы, сегодня свои проблемы. И ничего, живем. Я, кстати, рад, что в 1991 году все сложилось так, как сложилось, и государство отпустило человека в свободное плавание.

Лещ ни при чем

Можно ли запрограммировать спектакль на успех?

– Нет, это исключено. Создавая спектакль, мы всегда рассчитываем на успех. Много репетируем, размышляем, спорим. Нам кажется: мы создаем что-то интересное, яркое, значимое. А потом приходит зритель, и оказывается, что история их не трогает. Такое случается. Я не люблю разговоры из серии «публика не поняла наш замысел». Зритель всегда прав. Если ему неинтересно на твоем спектакле, значит, ты где-то ошибся. Рассказанная на сцене история цепляет зрителей, когда режиссер слышит сегодняшний день, понимает, что происходит с обществом и с ним самим. Тогда спектакль приобретает современное звучание.

К разговору о зрителе, который всегда прав… Нередко приходится слышать от ваших коллег: сегодня Томск не тот театральный город, каким был прежде.

– Не слушайте их – брюзжат. Я часто провожу вечера в зрительном зале, смотрю спектакли коллег-режиссеров. Естественно, наблюдаю и за публикой. Интеллигентность лиц необыкновенная! Томская публика меня восхищает. Не в каждом городе встречаешь таких тонких, думающих и чувствующих зрителей. Особенно сильно ощущаешь эту разницу, побывав в средней полосе России. Поверьте, я сейчас не кидаю леща.

В спектакле должны быть современные эффектные декорации. Время того требует. Сегодня у зрителей огромное информационное поле. Все хотят, чтобы им «сделали красиво». Нас окружают зрелищная реклама, нарядные вещи, ухоженные городские пространства. И театр должен эту планку держать.

Актеры театра драмы вас тоже радуют?

– Вернувшись в Томск, я увидел совершенно другую труппу. За исключением нескольких представителей старшего поколения, с кем я работал, будучи главным режиссером. Они мне дороги. С большой радостью вновь встретился с Валентиной Бекетовой, Людмилой Попывановой, Ольгой Мальцевой. Очень люблю этих потрясающих артисток, они – настоящее украшение труппы. В премьере играть Голду по-прежнему будет Валентина Алексеевна. Я видел «Поминальную молитву» в разных городах и могу с уверенностью сказать: ее Голда – самая точная и пронзительная.

Новая актерская плеяда произвела не менее приятное впечатление. Встреча с мастером такого уровня, как заслуженный артист России Евгений Казаков, для любого режиссера большая удача. В нашем спектакле он играет Тевье-молочника. Роль сложная, объемная. И Евгений Васильевич очень интересно репетирует, подробно и тщательно создает образ.

Я обожаю актеров, работающих в Томске. Среди них немало моих учеников: Елена Дзюба, Владислав Хрусталев, Олеся Казанцева, Юрий Орлов, Жанна Морозова. Так что в Томске я «наследил».

Азартно и с большой отдачей работают молодые актеры. Для меня важно, что на репетициях мы увлекаем друг друга. Вместе придумываем, как наполнить спектакль современным звучанием. «Поминальная молитва» образца 2017 года будет отличаться от прежнего спектакля. Безусловно, какие-то мизансцены и ключевые смысловые моменты останутся. Но каждый новый артист создает новое пространство в спектакле. Мне нравится, как работают актрисы, играющие дочерей Тевье-молочника: Татьяна Темная, Екатерина Мельдер, Елизавета Хрусталева, Наталья Абрамова, Дарья Омельченко. Распределение ролей я делал, посмотрев постановки текущего репертуара. На каждой репетиции убеждаюсь, что не ошибся. Те же самые комплименты готов повторить в адрес молодых исполнителей главных мужских ролей – Ивана Лабутина, Данилы Дейкуна, Владислава Хрусталева.

Когда бабушка и профессор согласны

Театр – это элитарное искусство?

– Напротив. Театр – самый демократичный из всех видов искусств. Если идешь на балет или оперу, нужно быть чуть более подготовленным. Хотя есть либретто: прочитав его, без труда поймешь, что происходит на сцене. Драматический театр более доступен. Он и зарождался для широкой публики. Зрителями шекспировского «Глобуса» были ремесленники, рабочие, девушки легкого поведения (те особенно любили театр). Они стояли, топтали глину, радовались и с удовольствием смотрели спектакль «Гамлет». Шло время. «Гамлет» оброс новыми философскими смыслами, автор стал менее понятен для современного зрителя в своих формулах и метафорах. Но это не значит, что театр элитарен. Скажу больше: драматическое искусство должно быть демократичным. Мне в этом смысле близка формула режиссера Роберта Стуруа – спектакль должен быть настолько демократичным, чтобы он был понятен и моей бабушке, и профессору с невероятно организованным мышлением.

Вы понимаете тех, кто приходит сегодня в зрительный зал? Зачем они идут в театр?

– Зритель зрителю рознь. Сегодня сам поход в театр – уже своеобразная акция. Войти в пространство под названием «театр», начиная свой путь с нарядного фойе, гардероба, буфета, чтобы тебе рассказали какую-то историю. И тут мы плавно возвращаемся к нашему предыдущему разговору. Режиссер может сколько угодно прикрываться словами про «искусство высокого порядка». Но, если формула спектакля трудносчитываемая, зритель, при всей своей интеллигентности, скажет: «То, что происходит на сцене, очень интересно. Но я ничего не понял». И больше в этот театр не придет.

В театральном мире есть формула «Развлекая, поучай. Поучая, развлекай». Научить чему-то театр может. Только не нужно забывать, что в зрительном зале сидят взрослые умные люди. Зачем же мы им будем рассказывать про то, что такое хорошо и что такое плохо? Они и сами знают это не хуже нас на своем жизненном опыте.

Вам довелось работать в разных уголках страны. Если попытаться составить своеобразный золотой театральный маршрут, какие нестоличные города России могут удивить труппой, традициями?

– Мы в театральном мире прекрасно знаем эти города. Там всегда была сильная труппа, но с режиссерами ситуация складывалась в разное время по-разному. Под номером один в этом списке Самара, Саратов, Омск, Томск, Красноярск, Новосибирск. Отдельного внимания заслуживает Минусинск. Маленький город, его жители не знают, что такое поездка на трамвае. Но потрясающе талантливый режиссер Алексей Песегов создал там сильный театр, занявший достойное место на театральной карте страны. Еще я бы включил в маршрут Владивосток с Приморским краевым драматическим театром имени Горького, им уже более 30 лет руководит Ефим Звеняцкий. Можно по-разному относиться к тому, что он делает, соглашаться с ним или не соглашаться. Но театр живет яркой, насыщенной, интересной творческой жизнью. И это важно.

Поспорят, пошумят и разойдутся

Вы много общаетесь с театральной молодежью. Что можете сказать о современном поколении начинающих актеров?

– Они неплохие ребята. Когда тебе переваливает за 60, все происходящее с тобой и вокруг тебя в молодости начинаешь оберегать, считая, что это было здорово и единственно правильно. Легко скатиться до того, чтобы с упреком смотреть на новую молодежь, которая хотела бы получать большую зарплату, приезжать на репетицию на собственном автомобиле, спокойно водить ребенка в детский сад. Но ведь это абсолютно справедливые желания! Я помню, как в 1990-е годы дети актеров бегали во время репетиции за кулисами, просто потому что их было некуда деть.

Если режиссер не любит артистов, хороший спектакль никогда не получится. Актерская профессия сложная и жестокая. Нужно уметь прощать им все: разгильдяйство, лень, бесконечные опоздания на репетиции. А если это тебя раздражает, будь добр организовать процесс так, чтобы у людей даже мысли не возникало о том, что можно так себя вести.

Вреднее ли нынешнее поколение, нежели были мы? Да. Нас по-другому воспитывали, мы многого побаивались и потому чувствовали ответственность. «Пермяков, завтра вас вызывают в райком!» Первая мысль: что-то ты сделал не так, теперь жизнь и карьера закончились… А в райкоме тебе сообщают: «Товарищ Пермяков, мы ценим ваши старания и доверяем вам такую-то постановку» (улыбается). Сама перспектива похода в райком или, что еще хуже, в комитет госбезопасности вызывала трепет. Нынешняя молодежь – хоть на прием к президенту ее пригласи – трепетать не будет. И, наверное, правильно. Кому нужна эта ограничивающая боязнь всего и вся?

Вас вызывали в комитет госбезопасности?

– Было дело. Я имел неосторожность сходить в гости к американскому послу. Даже не в посольство – в пентхаус за Арбатом, где он проживал. До кучи выяснилось, что моя знакомая по счастливой случайности достала билет на фильм «Тутси», в котором великий актер Дастин Хоффман продемонстрировал выдающееся дарование, перевоплощаясь в женщину. Волновался ли я, получив это «приглашение»? Неприятно, что скрывать. Я был готов к тому, что меня попросят бросить институт на четвертом курсе и уехать из Москвы. К счастью, сотрудники госбезопасности во всем разобрались. Обошлось. Но слежка за мной шла еще восемь лет. Переезжая в новый город, через какое-то время я замечал – за мной по пятам ходит товарищ, в чьих намерениях сомнений не возникало. У меня были приятели, которые ставили Солженицына, читали Набокова. Их вызывали в КГБ, чтобы они не подрывали сознание подрастающего поколения. Вот это было серьезно. А я там оказался случайным гостем.

Вы согласны с убеждением некоторых ваших коллег о том, что художник должен быть вне политики?

– Не согласен. Важно не то, высказываешь ты свою политическую точку зрения или нет, а повлияет ли она на что-то. Раньше КГБ пристально следил за тем, о чем ты думаешь. А если у тебя нет политической позиции, ты вроде бы как и не художник… Режиссер может открыто высказываться или держать свое мнение при себе – это его право. Но он обязан чувствовать ответственность за то, какие идеи несет он со сцены через свои спектакли.

Что думаете по поводу скандала вокруг Кирилла Серебренникова?

– Правильно нужно оформлять документы, касающиеся финансово-экономической деятельности театра. Даже если субсидии пошли на развитие театра, зарплату артистам, гонорары художникам, но оформлены неверно или с нарушением закона, естественно, возникнут вопросы о том, куда израсходованы эти средства.

Кирилл Серебренников, несомненно, одареннейший режиссер не только России, но и Европы. Если не сказать – мира. Его эстетику лично я не разделяю. Но буквально позавчера увидел по телевизору мхатовских «Мещан» в постановке Серебренникова и был впечатлен тем, как талантливо сделан спектакль. Повторюсь, его творческие поиски, связанные с обнажением фигуры, заменой персонажей, когда женщин играют мужчины, на любителя. Я на эти «изыски» пожимаю плечами: хочется ему так – имеет право. И я не согласен с теми, кто кричит: «Государство ущемляет режиссера Серебренникова!» Никто ему не собирался таким образом рот затыкать. Документы нужно было оформлять правильно. А теперь нужно доказать, что средства использованы по назначению. Все-таки мало какому театру в России выделяются правительственные субсидии в общей сложности на миллиард рублей. Чем все дело закончится? Думаю, ничем. Помните, как Фамусов говорил: поспорят, пошумят и разойдутся.

Воланд у каждого свой

Однажды вы признались, что мечтаете поработать с «Мастером и Маргаритой» или «Дьяволиадой» Булгакова. Не боитесь мистики, связанной с автором?

– Мистических страхов у меня нет. И рассказы режиссеров про то, как они репетировали Булгакова и вдруг прорвало трубу, батарея отвалилась, пожар возник, не понимаю. Сразу хочется сказать на это: «Проводку-то проверять надо!» И батарея отвалилась, скорее всего, потому что она старая. А мы зачем-то начинаем за уши притягивать к вполне бытовым событиям происки Воланда.

С Булгаковым другая проблема. У каждого читателя возникает собственное представление о том, какими должны быть Мастер, Азазелло, Воланд. И когда нам материализуют их через кинематограф или театр, я ни разу не слышал, чтобы зритель сказал: да, персонаж именно такой, как в книге. Вот про Наташу Ростову, или Онегина, или любого другого героя литературы есть какое-то общее представление. А персонаж Булгакова у каждого свой. Отсюда претензии к постановкам и фильмам по его произведениям.

Свой путь в профессии вы начинали актером. Осталась ли роль-мечта, которая так и не случилась?

– Все, что мне предлагали режиссеры, – посидеть в массовке. Говорю сейчас абсолютно не кривляясь. Я никогда и не загадывал для себя роли. Был ушибленно-пришибленным в плане дисциплины. Что дадут, на том и спасибо. В актерской профессии вообще не стоит о чем-либо мечтать. Это бессмысленно.

– Какого героя, на ваш взгляд, не хватает сегодня на сцене и киноэкране?

– Мне лично – Павки Корчагина. Понимаю, что это самообман и вряд ли такой персонаж может стать героем нашего времени. Но сегодня очень не хватает личности, беззаветно преданной своему делу, Родине, в конце концов, себе самому. Подобную преданность делу я наблюдаю в старшем поколении актеров. В нас это было вбито, что называется, кулаками. Порой через вредность, сопротивление, неприятие. Но самоотверженность в актерах старой школы выше, чем у среднего, и уж тем более молодого поколения. Это не хорошо и не плохо. Данность.

– Вам интереснее театр или жизнь?

– На эту тему я никогда не размышлял. По одной простой причине: театр для меня и есть жизнь. Но если я скажу, что кроме премьер и репетиций для меня ничего не существует, это будет позерством. Я люблю улицы. Люблю, прогуливаясь по ним, разглядывать людей. Ходить в магазины люблю, даже ничего не покупая. Есть огромное количество книг, которые я хочу успеть прочитать. Сейчас на полке дожидаются труды испанского философа Ортеги-и-Гассета. Обязательно должны быть какие-то интересы кроме театра. Если я не буду любить жизнь и интересоваться разными ее проявлениями, я ничего не сумею сделать в театре.

Моноспектакль томской актрисы вошел в афишу международного фестиваля

Моноспектакль актрисы томской драмы Олеси Казанцевой PINE BAR вошел в афишу X Международного фестиваля моноспектаклей SOLO.

Как отметил однажды народный артист России Александр Калягин: «Играть SOLO могут лишь избранные, участвовать в нашем фестивале – только большие мастера. Вести диалог напрямую со зрителем дано не многим. Это особый дар, особая природа заразительности и обаяния…»

В разные годы участниками фестиваля спектаклей одного актера становились такие именитые мастера сцены, как Константин Райкин и Александр Филиппенко.

Юбилейное SOLO прозвучит в Москве в октябре. За десять дней публика увидит 18 спектаклей театров Италии, Франции, Польши, Германии, Великобритании, Греции, Грузии. Россию представят артисты из Томска, Екатеринбурга, Нижнего Новгорода, Москвы, Санкт-Петербурга.

Это не первое участие томских актеров в известном фестивале. Несколько лет назад столичные овации сорвал заслуженный артист России Евгений Казаков со своим моноспектаклем «Господин Ибрагим и цветы Корана».

Куда пойти в Томске в первые выходные февраля

_конкурс

Конкурс

Театр драмы приглашает томичей принять участие в конкурсе фотографий «Несвободная пара», посвященном Дню Святого Валентина.

Влюбленные могут присылать свои оригинальные, романтичные, забавные фото в интерьере или на фоне театра по электронным адресам: drama@dramatomsk.ru и maria_peremena@dramatomsk.ru. Размер снимка – не менее 2 МБ. От пары принимаются не более трех фотографий. Срок приема конкурсных работ до 7 февраля.

Жюри, в состав которого войдут артисты и представители художественно-постановочной части, выберут пять лучших фотографий. Победителя определят зрители путем голосования, которое будет проходить в фойе театра во время спектаклей с 7 по 13 февраля. Его имя объявят со сцены, 14 февраля, перед началом комедии «Хитроумные влюбленные». Призы – клубная карта на 3 месяца в один их томских фитнес-клубов и театрализованная фотосессия в декорациях спектакля. Кроме того, пять финалистов конкурса получал пригласительные билеты на спектакли Томской драмы.

Спектакли

_зойкина квартира

31 января в ТЮЗе состоится спектакль «Зойкина квартира» по пьесе Булгакова.

Яркая, экстравагантная и вместе с тем философская история с завораживающим духом НЭПа и неповторимой романтикой моды 20-х годов в постановке молодого режиссера Александра Загораева приобрела неожиданное современное звучание. Не обойдется и без мистики: не случайно жанр спектакля совпадает с названием 12-ой главы романа «Мастер и Маргарита» – «Черная магия и ее разоблачение».

Начало спектакля в 19-00. Стоимость билетов: 280-320 руб.

 1 февраля в северском молодежном театре «Наш мир» – спектакль «Стеклянный зверинец».

Это пронзительная история о доме, о семье и о том, сколь необходим в условиях всеобщего раскола и распада человеческих связей круг близких людей, на которых можно опереться.

Начало спектакля в 18-00. Стоимость билетов: 150-250 руб.

2 февраля в Томской драме пройдет комедия «Слишком женатый таксист».

Таксист-двоеженец Джон Смит кинулся на улице спасать старушку от хулиганов. А та, не разобравшись, так двинула ему сумочкой по голове, что несостоявшийся герой оказался в больнице. Будучи в неадекватном состоянии, он называет два домашних адреса. И все бы ничего, но в то же время в милицию обращаются две женщины: у обеих пропал муж, Джон Смит, таксист…

Начало спектакля в 18-00. Стоимость билетов:200-500 руб.

Концерты

31 января, в пятницу, в органном зале Томской филармонии пройдет концерт «Восток. Весна».

Органисты Мария Блажевич и Дмитрий Ушаков исполнят композиции, объединенные ими под названием «Музыка пробуждения, любви, ароматов и пряностей». Во время концерта прозвучат произведения Рыбникова, Грига, Мендельсона, Дебюсси, Пьяцоллы, Римского-Корсакова, Вивальди и др.

Приятным дополнением к музыке станет чай необычных сортов, которым будут угощать слушателей.

Начало концерта в 19-00. Стоимость билетов: 400 руб.

_градский

1 февраля в БКЗ выступит Александр Градский с концертной программой «Лучшие песни».

Начало концерта в 19-00. Стоимость билетов: 1000-4000 руб.

Чтения

 2 февраля Томская областная детско-юношеская библиотека приглашает на час чтения «Читаем вместе! Читаем вслух!». Тема литературной встречи – японские сказки.

Участников мероприятия ждет увлекательное путешествие в страну восходящего солнца, где все – от архитектуры и музыки до изобразительного искусства – учит человека созерцанию и обретению гармонии с миром.

Томичи познакомятся с традициями, обычаями, культурой и литературой Японии, а выступление ансамбля японской музыки «Хикари то кадзэ то» («И свет, и ветер») перенесет в мир мифологии и философии дальневосточных стран. Также в программе: книжно-иллюстративная выставка «Страна восходящего солнца», игры, викторины и приятные сюрпризы.

Начало мероприятия в 12-00. Вход свободный.

Куда пойти с детьми?

 Цирк

 _цирк

С 31 января по 5 февраля пройдут гастроли Бриллиантового цирка России с программой «Тепло вечной мерзлоты».

Томичи увидят выступления акробатов, джигитов, дрессировщиков, иллюзионистов, жонглеров, канатаходцев и другие номера.

Начало в будние дни в 18-30, в выходные в 12-00 и 14-00. Стоимость билетов: 500-1200 руб. Дети до трех лет проходят бесплатно (без предоставления места).

 Спектакли

_кощей

В ТЮЗе 1 февраля – рок-сказка «Как Кощей на Василисе женился».

Начало спектакля в 14-00. Стоимость билетов: 150 руб.

В драмтеатре 1 февраля –  «Котенок по имени Гав».

Начало спектакля в 12-00. Стоимость билетов: 150 руб.

В  «Скоморохе» 2 февраля – «Царевна Яга».

Начало спектакля в 12-00. Стоимость билетов: 100 руб.

В Северском театре для детей и юношества – сказка «Иван Седьмой».

Начало спектакля в 11-00 и 14-00. Стоимость билетов: 100-110 руб.

Для студентов СибГМУ провели медицинский практикум в театре

Необычное практическое занятие прошло на днях у старшекурсников факультета поведенческой медицины и менеджмента СибГМУ. Знания, полученные в стенах медицинского университета, они применили… в театре драмы.

На основе анализа поведения, психологических рефлексов и нюансов взаимоотношений героев спектакля «Окаянные сны» по повести Федора Достоевского «Дядюшкин сон» студенты оттачивали свои профессиональные навыки. Креативный медицинский практикум проходил в формате творческой встречи с актерами.

Для обсуждения не случайно был выбран спектакль «Окаянные сны». Федор Михайлович – признанный знаток человеческой души, способный продемонстрировать весь спектр присущих людям чувств: от высочайших душевных взлетов до нижайшего морального падения. Вместе с постановщиком спектакля Сергеем Куликовским, заслуженной артисткой России Ольгой Мальцевой и молодыми актерами Антоном Антоновым, Людмилой Марковой и Владиславом Хрусталевым студенты попытались детально разобрать случившуюся историю не как рядовые зрители, но с профессиональной точки зрения.

– Сначала ребята высказывались очень неуверенно, но потом началась настоящая дискуссия. Спорили, например, о том, кто из двух молодых людей виноват в том, что так печально закончилась история их любви. О внутренних причинах, побудивших Зину все-таки согласиться выйти замуж за старого Князя. Об истинных мотивах Москалевой, склонявшей дочь к этому браку. Кстати, темы довольно близкие и понятные современному человеку, – рассказала «ТН» заведующая литературной частью театра драмы Мария Смирнова. – Любопытно, что у студентов медицинского университета оказался иной, более острый и прагматичный взгляд на жизненные ситуации, отразившиеся в спектакля.

Опыт «театральной лаборатории» показался студентам и их преподавателям любопытным. Практические занятия на примере просмотренных спектаклей решили проводить ежемесячно. По словам Марии Смирновой, ректор СибГМУ Вячеслав Новицкий предложил заключить творческое соглашение между театром драмы и медицинским университетом.