Джузеппе Кьяри. Проповедь Христа (конец XVI века)

Томск тыловой имел огромное значение не только как крупный центр по выпуску оборонной продукции, возвращению в боевой строй десятков тысяч раненых, генерированию научных открытий и ведению подготовки кадров для хозяйства страны. Наш город сыграл огромную роль в спасении большого числа культурных ценностей, шедевров мирового искусства, обеспечил им достойную сохранность в годы эвакуации.

Достояние в красках

Сибирский город, находясь в статусе районного центра Новосибирской области, стал надежным убежищем для бесценных архивов и экспонатов Ясной Поляны (106 ящиков личных вещей, книг, картин), рукописного наследия Пушкина, Горького, Есенина. Известно, что в Томск они прибыли по разнарядке Совета по эвакуации при СНК СССР наряду с другими эвакуированными по стране музеями (например, часть коллекции Эрмитажа находилась в Свердловске, а Русского музея – в Перми). Причем приехали фонды еще в августе 1941-го, под охраной, в режиме строгой секретности. Хранились бесценные экспонаты в Научной библиотеке ТГУ, где им выделили несколько помещений, включая кабинет директора. И мало кто из горожан знал, что скрывается в стенах «научки».

Но наш рассказ будет о другом сокровище – коллекции картин, фарфора и фаянса из Севастополя, которая попала в наш город в 1943 году совершенно случайно, благодаря силе духа и жизнестойкости всего одного человека. Да, если откровенно, она объективно не должна была существовать ныне. Картины должны были не единожды сгореть в кромешном аду обстрелов в блокированном Севастополе. Ведь именно так произошло с музеем в Симферополе, потерявшим в пожарище свой драгоценный фонд. Но у севастопольской галереи был свой ангел-хранитель, совершивший поступок за гранью человеческих возможностей, презревший страх смерти, голода, потери близких. Ведь именно за этот подвиг самоотречения ради спасения великого искусства севастопольскому музею и было присвоено его имя – директора Михаила Павловича Крошицкого.

Василий Тропинин. Портрет Николая I (1826)

Баллада о чести

Осенью 1941 года фонд из 1 200 бесценных картин директор галереи Крошицкий стал упаковывать в собственноручно сколоченные ящики уже в пылающем от бомбежек Севастополе, причем не имея на это разрешения от руководства города. Несмотря на неоднократные угрозы расстрелять его за паникерство, Крошицкий все же добивается разрешения на эвакуацию 100 ящиков как особо важного груза. В ночь на 12 ноября 1941 года ему дали место в военном транспорте и 15 минут на погрузку коллекции. Под обстрелом матросы в спешке кидали груз в трюм, последние ящики забрасывали уже на палубу отходящего корабля, несколько ящиков и личные вещи художника упали в воду и утонули. Отбившись от налетов вражеской авиации, через два дня судно благополучно причалило в Батуми. Картины были спасены, но в суматохе отъезда Михаил Павлович не успел забрать семью из бомбоубежища и не знал, что с ними. Города, куда он приезжал с грузом, менялись как картинки в калейдоскопе. Ни в Батуми, ни в Тбилиси, ни в Баку в общем хаосе войны его груз был не нужен. Вернее, в Батуми предложили взять картины на сохранение, но с условием, что они будут подарены городу.

А далее полгода мытарств и безнадеги. Опух от голода, заболел водянкой. В начале лета 1942 года повезло, каким-то образом получил зарплату и потратил ее на то, чтобы перебраться через Каспийское море. Старался не оставлять груз, поскольку сразу возникала угроза от желающих поживиться хотя бы деревянными ящиками. Скитался по стылым весям в теплушке без документов, продовольственных карточек, теплой одежды. В пути Михаил Павлович вручную совершил 43 перегрузки огромных ящиков с ценностями с одного транспорта на другой.

Туркмения, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия, Казахстан, Алтайский край – он просил, он требовал, чтобы местные власти приняли галерею, но на него смотрели как на инопланетянина или идиота: «…снаряды на фронт везти не на чем», выбрасывали из вагона его ящики: «…чтобы со станции убрался этот сумасшедший из Севастополя». Но, если везло, отправляли по «железке» еще дальше. Чаще всего, обрывая ногти, груз он перетаскивал в одиночку. Несколько раз его, замерзшего (в теплушке топить было нельзя, так как перепад температур вреден для картин), спасали от смерти посторонние люди, подкармливали, отогревали. О чем тогда думал этот человек? Ведь продай он пару фарфоровых статуэток или подари картину тамошнему начальнику, и все бы закончилось приемлемым финалом. Но конца этому фантасмагорическому путешествию не было, и, похоже, счет его бренной жизни шел уже на дни и часы, пока в Ташкенте ответственный представитель из Москвы не снабдил его карточками, деньгами, одеждой и посоветовал ехать в Томск. Вскоре через 13 месяцев полного одиночества, бремени ответственности, борьбы с судьбой и недугами, проехав больше 11 тыс. километров, 8 января 1943 года его вагон прибыл на станцию Томск.

Клод Лефевр. Портрет аббата Фенелона (середина XVII века)

Там помогут, примут и сохранят

Как писал сам Михаил Крошицкий: «Полуживого меня извлекли из вагона солдаты. Температура у меня была под 40, так как я захворал крупозным воспалением легких и воспалением почек, руки и ноги были сильно обморожены». Но Томск на самом деле оказался для галереи из легендарного Севастополя счастливым спасением. Крошицкого тепло приняли томские художники во главе с Михаилом Щегловым. Коллекцию сначала сложили в спортивном зале Дома офицеров, но, поскольку там было холодно, через полгода перенесли через дорогу, в церковь бывшего архиерейского дома, занимаемого Томским краеведческим музеем. Вот так соединились два ранее не знакомых друг другу города – музей в музее, через культурные шедевры, дорогие им обоим.

Едва подлечившись, «под руководящей и материальной опекой» он принялся за переупаковку художественных ценностей и проведение реставрационных работ шедевров, некоторые из которых не выдержали жестокой одиссеи: старинные краски стали сыпаться, появился грибок. Невероятно, но часть коллекции вскоре была выставлена в залах томского музея, а сам Михаил Крошицкий стал помогать восстанавливать и его фонд. Из отчета 1943–1944 годов видна его роль: «Начата реставрация картин (промывка, перетяжка). Реставрирована вся стильная мебель, фарфор, картины – Крошицким, директором картинной галереи».

Жизнь художника стала налаживаться. Невероятно, но во всей неразберихе военного времени чудом нашлась семья – жена и дочь. Мать и сын, к сожалению, погибли в Севастополе. Вскоре семья приехала в Томск (как вспоминала его жена при встрече, «перед нею стоял худой, изможденный, седой старик»), а с 1944 года правительство страны установило Крошицкому персональный оклад.

Неутомимая натура, он сразу окунулся в кипучую деятельность. В «научке» оказывал большую помощь в сохранении яснополянских музейных экспонатов (именно по рисунку Михаила Крошицкого видно, как они хранились), участвовал в выставках, читал лекции, исполнял заказы воинских частей и товарищества «Художник», да так, что был избран заместителем председателя Томского союза художников.

В 1945 году, исхлопотав вагоны, через месяц пути Михаил Павлович привез коллекцию сначала в Симферополь, а через 10 лет галерея вернулась в Севастополь.

Сегодня спасенная галерея, вернее, художественный музей имени Михаила Крошицкого – жемчужина южного города – располагается в одном из самых красивых зданий Севастополя, на проспекте Нахимова. Человек оставил о себе память благодаря чести и долгу, как и Томск, который тоже выполнил свою миссию – скромно, незаметно и благородно.

СПАСЕННОЕ ДОСТОЯНИЕ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

Севастопольская картинная галерея сформировалась из произведений искусства национализированных после Гражданской войны частных коллекций Южного берега Крыма и летней императорской резиденции в Ливадийском дворце, затем пополнилась произведениями живописи из государственного музейного фонда. К 1941 году севастопольское собрание насчитывало почти 2,5 тыс. произведений живописи, графики, скульптуры, декоративно-прикладного искусства. И какие имена! Прекрасные картины «малых голландцев», фламандских и французских мастеров. Русские имена тоже впечатляют: Тропинин, Крамской, Репин, Айвазовский, Шишкин, Поленов, Бенуа, Репин, Кустодиев…

Автор: Анатолий Алексеев

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

12 − = 5