Весной прошлого года областные СМИ облетела новость – Владимир Казаченко  покидает пост директора ТЮЗа. И следом еще одна – томич возглавил московский  театр «Сатирикон». В интервью «ТН» Владимир Казаченко рассказал о том, ощущает ли он себя на новом месте чужим среди своих, не считает ли свое решение о переезде ошибкой и каким ему видится томский театральный процесс со столичного горизонта.

 

 

Проверка боем. И не только

– Владимир Анатольевич, что случилось раньше: желание уехать из Томска или приглашение в Москву?

– Я бы сказал, что внутренняя готовность к переменам. Так бывает, что человек живет, занимается своим делом и вдруг упирается в потолок. По самым разным причинам. Не скажу, что в ТЮЗе я сделал все, что мог. Было еще куда расти. Театр подразумевает постоянное развитие, за это я его и люблю. Если ты сам не сидишь на месте, тебе всегда есть над чем работать, что совершенствовать и укреплять.

В какой-то момент всё сплелось: профессиональные обстоятельства, личные моменты. Я бы не назвал это внутренним кризисом. Но я понял, что должен попробовать что-то более глобальное в творческом плане, что готов и просто обязан двигаться дальше. Подал документы на включение в кадровый резерв Департамента культуры города Москвы. Прошел кучу конкурсных туров, очных и заочных. Оценочная комиссия из 80 с лишним претендентов со всей страны отобрала человек 15. В тот день, когда я получал свидетельство, мне позвонил Константин Райкин. И огорошил предложением возглавить театр. Я-то думал, что мы будем говорить о гастролях «Сатирикона» в Томске.

– Предложение в самом деле оказалось неожиданным?

– С Константином Аркадьевичем мы познакомились в 2017 году, когда «Сатирикон» выступал в Томске в рамках федерального проекта «Большие гастроли». Один из спектаклей игрался на сцене ТЮЗа. У нас завязалось доброжелательное и профессио­нальное общение, мы поздравляли друг друга с праздниками, во время поездок в Москву я ходил на спектакли «Сатирикона». Никаких далеко идущих планов в общем-то не было.

Когда стало понятно, что бывший директор театра покинет свой пост, Константин Аркадьевич активно занялся поиском нового  кандидата на эту должность. Сразу поясню: «Сатирикон» – театр федеральный, по существующему контракту художественный руководитель по согласованию с Минкультом уполномочен назначать директора. Как это обычно и бывает в подобных случаях, Константин Аркадьевич стал наводить справки по знакомым из профессионального сообщества. Те рассказали, что как раз на днях департамент культуры Москвы провел набор в кадровый резерв. Райкин поинтересовался, нет ли случайно в этом списке моей фамилии. Ему сказали, что есть. После чего он сразу же мне позвонил. 

О том, что я участвую в конкурсе, Константин Аркадьевич действительно не знал. Почему вдруг спросил про меня? У него мощная интуиция. И у меня, кстати, тоже (улыбается). 

– Про то, что рано или поздно окажетесь в Москве, вы тоже интуитивно чувствовали?

– Изначально у меня не было такой цели. Я просто знал, что рано или поздно придет пора перемен. Я и сегодня не могу сказать, что Москва – город моей мечты. Слишком много там шума и суеты, которые не имеют отношения к столичному ритму жизни. Это пустая суета. В Москве много времени тратишь на транзакции, перемещения и различные пустопорожние  вещи, чтобы в итоге сделать что-то  важное и нужное. В Томске на выполнение тех же самых действий уходило гораздо меньше усилий, а в результате продуктивность, выхлоп был больше.

Сейчас я нацелен на то, чтобы усилить эффективность деятельности служб театра и уменьшить ненужную бюрократизацию. Во всяком случае выпуск премьеры спектакля «Шутники» по пьесам Островского прошел гладко, несмотря на трудности. Начиная с того, что выпускали мы его на чужой площадке. Театр сейчас переживает не самые простые времена – начавшаяся пять лет назад реконструкция, которая по первоначальным планам должна была завершиться еще  в 2017 году, до сих пор продолжается. Плюс особенности работы с режиссером Евгением Марчелли, у которого всё рождается неожиданно. Была, например, анекдотичная ситуация, когда вдруг в день репетиции к семи вечера им понадобилась живая курица. Хорошо, что потом постановочная группа от этой затеи отказалась. Но мы в тот день придумали способ, как доставить  курицу к назначенному времени (улыбается).

Или другой пример. Костюмы мы заказывали в Иванове, часть декораций делалась в одной мастерской, часть – силами театра. Хранилось всё это добро на складе на другом конце города. Отсюда возникали разные логистические проблемы. Получилась такая проверка боем. Но мы справились.

 

…Резать к чертовой матери!

– Сколько в среднем обходится постановка в Москве?

– По-разному. Все зависит от возможностей каждого конкретного театра. «Сатирикон» может позволить себе потратить на одну постановку 10 и более миллионов рублей. Если бы томскому ТЮЗу дали такие деньги, мы бы выпустили пять полноценных спектаклей – с добротными декорациями и хорошими приглашенными режиссерами. Как я уже сам шучу и не шучу одновременно, нынешнее положение вещей может привести к тому, что я утрачу профессиональную хватку. В Томске постоянно приходилось крутиться как белка в колесе, искать и придумывать  разные способы и возможности, чтобы реализовать задуманные театром проекты. Москва такой изобретательности от меня не требует. «На костюмы нужно четыре миллиона рублей? Хорошо, не вопрос». Там это обычный рабочий процесс. Главное, чтобы художественный результат при таких затратах был серьезным. В «Сатириконе» абсолютно все спектакли на достойном уровне. Что меня удивляет: обычно в репертуаре театров есть, что называется, шедевры и есть проходные постановки. «Сатирикон» в этот шаблон не вписывается.

Но там другой момент. Как только Константин Аркадьевич чувствует, что спектакль начинает сыпаться, он его безжалостно убирает из репертуара. Для меня, как для директора, это проблема. Спектакль приносит деньги, его можно еще эксплуатировать, надо только подлечить немного. Но Константин Аркадьевич с такой позицией категорически не согласен. Он предпочитает, как в фильме «Покровские ворота»: «Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов!»

– Спонсоры и меценаты московские театры поддерживают?

– Опять же, у каждого театра складывается по-разному.  Системной поддержки культурной деятельности пока не сложилось. Спонсоры охотнее вкладываются в социальные проекты, направленные на поддержку больных детей и незащищенных слоев населения. Театры, как правило, поддерживают люди, которые сами к этому виду искусства неравнодушны. И еще это вопрос личных качеств руководителя, его умения договариваться и находить друзей для театра.   Точно знаю, что  хорошие спонсоры есть у «Современника», Театра Наций, «Сатирикона». Не  скажу, что они нас капитально поддерживают. Но в беде точно не бросят. Особенно когда происходят важные в жизни театра изменения.

– При приглашении на должность директора «Сатирикона» какие задачи ставились перед вами?

– В «Сатириконе» исторически сложилось так, что директор решает административные, управленческие, хозяйственные, маркетинговые вопросы, а худрук полностью и единолично занимается творческой политикой. Я честно сказал Константину Аркадьевичу, что мне при таком положении вещей, скорее всего, станет скучно. Договорились  о том, что я тоже буду иметь касательство к творчеству. Разумеется, он – локомотив процесса. Но если я придумаю интересный и важный для театра творческий проект, мне дадут его реализовать. И если я найду молодого интересного режиссера на постановку, чья эстетика будет совпадать с эстетикой нашего театра, к моим словам прислушаются. Именно этим поиском я сейчас и занят.

Вторая большая задача, которая стоит передо мной, – выстроить маркетинговую деятельность. До моего появления в «Сатириконе» вообще не  было отдела маркетинга и рекламы. В современных условиях это серьезный просчет. Силами одного только завлита эту махину, как раньше, не вывезти. Нужен большой системный процесс, в который вовлечены специалисты разных направлений: копирайтеры, SMM-менеджеры, digital-специалисты, пресс-секретари. Сегодняшняя жизнь вынуждает нас уходить в цифровую сферу. Я, например, почти отказался от уличной рекламы, за исключением кое-какой имиджевой. Она  малоэффективна, но красивая и важна для реноме театра.

 В Москве более 400 театров, из них 84 – государственные.  Рынок предложения огромный. Только грамотная маркетинговая и рекламная стратегия позволит выстоять в борьбе за зрителей. На имя, к сожалению, люди уже не идут. Вернее, сильно уменьшилось количество таких театралов. Сегодня нужно начинать всё сначала, заново завоевывать аудиторию. Даже Большой театр, а он считается самым успешным в Москве, вынужден серьезно меняться, чтобы привлечь молодую публику.

 

А при чем здесь провинция?

– Вы продолжаете следить за судьбой ТЮЗа? Как оцениваете происходящие в его жизни события?

– Огорчил уход из театра Павла Зобнина. Паша очень тонкий и умный режиссер, которому интересно художественное исследование  мира человеческой души. Мне кажется, для театра это большая потеря. Кроме того, мы с Павлом много работали над тем, чтобы привлечь и  удержать вокруг ТЮЗа людей, которые проникались атмосферой театра и дальше несли информацию о нем. В числе постоянных друзей и коллег театра были Олег Лоевский, Павел Руднев, Марина Дмитриевская, Оксана Кушляева, они имеют вес и авторитет в профессиональном сообществе. Есть опасение, что, к сожалению, теперь всё это может прекратиться. Томский ТЮЗ  не чужой для меня театр, это моя первая любовь, если хотите. Он всегда в моем сердце. Я очень переживаю за его судьбу. Если понадобится какая-то моя помощь, совет, протекция, всегда готов подставить плечо.

– Как вам видится с высоты столицы, в чем главная проб­лема  театров Томской области?

– Их по-прежнему две, и обе я в свое время старался решать. Главная проблема – самозамк­нутость театров. Почему-то они не считают важным быть в общероссийском контексте. Или не всегда получается… Обратите внимание: как только театр начинает приглашать новых интересных режиссеров, приходит успех. Но это процесс не быстрый. Чтобы установить нужные контакты, сформировать репутацию театра, пахать нужно лет пять как минимум. У нас не было возможности приглашать в Томск звезд первой величины – гонорар толкового состоявшегося режиссера с серьезным уровнем постановок и всероссийской известностью обойдется как минимум в миллион руб­лей. Мы находили талантливых ребят новой режиссерской волны, которые по уровню были ничуть не хуже.

Вторая проблема – плохое качество диалога театров с городом, недостаточно хорошо выстроена эта коммуникация. Для Томска это тотально важно. Вербатим «СтуденТЫ» – одна из попыток нащупать  точки соприкосновения. Понять, чем живут сегодня именно эти люди именно в этом городе. Чтобы увиденное на сцене их торкнуло. Можно поставить чудесный артхаусный спектакль, но люди не будут понимать, зачем им эта история. Потому что она не про них. Все-таки театр, город и городское сообщество должны жить и мыслить в общем поле.   

– Как человек, приехавший из региона, вы сталкивались с непониманием, неприятием?

– Ни разу. Для Москвы мой случай не исключительный. Кирилл Серебренников приехал  из Ростова-на-Дону, директор Театра Наций Мария Ревякина  –  из Новосибирска. Еще один новосибирец, режиссер Тимофей Кулябин, успешно ставит спектакли на сцене разных столичных театров. Москва принимает людей по талантам и способностям. Или не принимает… И конечно, не последнее значение имеют связи и знакомства.

– Есть в театральной сфере такой момент, как мода? Когда то, что в провинции считается классным и современным, для Москвы уже вчерашний день.

– Я категорически против понятия «театральная провинция». Она может быть и в Москве, и в центральной части России, и где угодно. И, наоборот, великолепные театры существуют в разных регионах, не только в Москве. Раньше тот процесс, который вы описали, имел место. Сейчас потихоньку  нивелируется. Скорость прохождения информации теперь намного быстрее, качественнее. Для меня показательно, что часто главной темой  становится какая-то идея, и она идет пожаром по  стране. Лет пять назад на острие была антивоенная тема, театры в разных уголках России озвучивали через спектакли  тревожные настроения и опасения общества. Сейчас в ходу тема внутреннего человеческого одиночества, интерес к отдельно взятой личности и ее попыткам противостоять давлению извне.

 

Покинуть комфортную зону!

– Что нового появилось в вашей жизни, от чего пришлось отказаться с переездом в Москву?

– Стал меньше заниматься спортом. Сейчас я стараюсь так организовать свой быт, чтобы освободить время  для тренажерного зала. Зато стал больше читать. Надо же чем-то занимать себя во время поездок на метро (улыбается).

– Вы не пользуетесь служебной машиной?

– Нет. По-моему, это совдеповские замашки. Служебный транспорт нужен для того, чтобы перемещаться по служебным делам в рабочее время. А вот доставить свою «высокопоставленную» особу  в театр к началу рабочего дня – моя личная проб­лема. К тому же добираться до театра оттуда, где я снимаю квартиру, быстрее на метро, чем на автомобиле, – не нужно стоять в утренних пробках.

–  Вы и от служебной квартиры отказались?

– У меня есть возможность снять для себя жилье. В квартирах, принадлежащих театру,  должны жить актеры. По сравнению с артистами в регионах у них неплохие зарплаты. Но, учитывая уровень московских цен, они все равно средний класс. Артисты – те люди в театре, которых нужно по-настоящему холить, лелеять и оберегать от проблем. Чтобы, выходя на сцену, актер думал о своей роли, а не о том, чем он будет кормить семью и где найти крышу над головой.   Это напрямую влияет на качество постановок, а в конечном итоге – на достаток и успешность театра.

Возвращаясь к разговору о том, как изменилась моя жизнь. Я очень скучаю по Томску. Солнца не хватает. В Москве оно выглянет раз в  месяц – и уже праздник. Нормальной зимней погоды не хватает. Томска не хватает! Как бы пафосно ни звучало, но дом, он и есть дом. Здесь даже воздух другой. Когда  выбираюсь в Томск (а происходит это примерно раз в месяц) на два выходных дня, наслаждаюсь проведенным здесь временем.  Не могу сказать, что я к Москве  прирос, прикипел и там укоренился.

– Прошлогодние перемены стали для вас выходом из зоны комфорта?

– Еще каким! Но выходить из этой пресловутой зоны комфорта периодически надо. Иначе  ничего не добьешься в жизни. Аналогичная история была в 2011 году, когда я  принял участие в конкурсе на должность директора ТЮЗа. Хотя дался мне тот шаг нелегко. Я долго взвешивал все за и против, сомневался. В итоге принял решение, что мне это все-таки нужно, а значит, стоит рискнуть.  И этот шаг полностью перевернул мою жизнь. Я столько всего нового узнал, познакомился с такими классными людьми, настолько внутреннее обогатился. Так же не просто я принимал решение о переезде в Москву. Посмотрим, что будет еще через  восемь лет… (Улыбается.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

80 − = 79