Ярослав Ткаленко: «И кто сказал, что Томск – провинция?»

Статей на сайте: 203

Финальная нота минувшей рабочей недели для коллектива «ТН» была прекрасной. Гостем редакции стал дирижер Томского академического симфонического оркестра Ярослав Ткаленко. Полтора часа беседы с маэстро о жизни в музыке и вне ее пролетели незаметно.

Смена лагеря не возбраняется

– Ярослав Владимирович, вы получили профессиональное музыкальное образование, в том числе по классу баяна. Не возникает иногда желания взять в руки инструмент?

– Нет. Причем уже очень давно. Еще до поступления в музыкальное училище я понял, что не буду заниматься народной музыкой. Планировал перейти на скрипку или какой-нибудь духовой инструмент. Мой педагог в Запорожье, где я родился и жил до 19 лет, удержал меня от этого шага. Сказал: «Ты же любишь играть на этом инструменте? Вот и продолжай на нем заниматься! Поступишь в консерваторию, тогда уже и определишься, как дальше строить свою карьеру». Убедил! Так что первая часть моей музыкальной жизни связана с баяном: я много играл Баха, скрипичные и фортепианные переложения. Но всегда хотел перейти в лагерь академических музыкантов. Я даже в Гнесинке дружил в основном с пианистами со старших курсов.

– Выходит, академические музыканты – белая кость?

– В среде академических музыкантов у меня как народника был комплекс неполноценности. Избавлялся я от него долго. Для баяна есть масса по-настоящему глубоких, интересных произведений в академическом стиле. И авторов, которые пишут такую музыку для баяна, много. А вот слушательская аудитория маленькая. Ты честно учишься, готовишь себя к серьезному музицированию, но публика в большинстве своем хочет слышать музыку в стиле «умца-умца» – повеселее и побыстрее. Во мне все протестовало, чтобы ограничивать свою жизнь банальными народными мелодиями.

С первых лет в училище у меня стало получаться дирижирование. На втором курсе занял первое место в студенческом конкурсе. С удовольствием смотрел по телевизору концерты симфонической музыки. Тогда каналов было не так много, как сейчас, но концерты транслировались регулярно. Моим кумиром был выдающийся советский дирижер Евгений Светланов. Кстати, мой педагог в Гнесинке Борис Иванович Демченко работал у него в Госоркестре вторым дирижером. Так что я знаком с легендой через одно рукопожатие.

Я не чувствую провинциальность в томичах, по крайней мере в тех, с кем я общаюсь. Когда собирался в Томск, знакомые заверили меня: «Это культурный интеллигентный город». В чем я довольно быстро убедился.

Дирижерская палочка вместо тренажера

– Интересно, сколько килограммов теряет дирижер за концерт?

– Не проверял. Но со сцены я каждый раз ухожу в мокрой рубашке. И чувствую себя легко. Как будто действительно несколько лишних кило скинул.

– То есть спортом дирижер может не заниматься, он и без того всегда будет в прекрасной форме?

– Спортом заниматься нужно! Хотя бы для разрядки. Чтобы из-за накопившегося физического и психологического напряжения не надорваться. В спортзале я не занимаюсь, но выполняю дома обязательный комплекс упражнений. Летом хожу в бассейн. Плавание – моя страсть с детства.

– Как получилось, что мальчик, занимавшийся в спецклассе по плаванию и схватывавший на лету математику и черчение, в итоге связал свою жизнь с музыкой?

– Потому что на музыку родители меня отдали раньше, чем на плавание. (Смеется.) Были попытки бросить музыкальную школу – папа не разрешил. Заставлял заниматься, используя и кнут, и пряник. Сегодня я абсолютно согласен с позицией отца: 99% детей, занимающихся музыкой, нужно в какой-то момент заставлять садиться за инструмент.

– На ваш взгляд, связь между математическими и музыкальными способностями действительно существует?

– Этот вопрос – к ученым. У меня родители – инженеры, поэтому и проблем с математикой не было никогда. Учитель по черчению, кстати, обиделся на меня, когда я выбрал музучилище: «По-моему, музыка и без тебя неплохо проживет». Мое мнение его почему-то не интересовало.

У томской публики есть нехорошая привычка перемещаться по залу во время концерта. В Москве и Санкт-Петербурге такого не может быть просто потому, что не может быть. Я настоятельно прошу администраторов стоять насмерть и не впускать опоздавших до тех пор, пока не возникнет пауза хотя бы между частями произведения.

«В Томске у меня появилась роскошь»

– Что стало главным аргументом в пользу того, чтобы пять лет назад утвердительно ответить на предложение возглавить томский оркестр?

– Я тогда работал и сейчас работаю в Центре оперного пения Галины Вишневской. В тот год, когда мы познакомились с томскими музыкантами (во время гастролей центра с оперой «Евгений Онегин» Ярослав Ткаленко репетировал с оркестром. – Прим. ред.), Галина Павловна уже тяжело болела. Ее сильно надломил уход мужа, Мстислава Ростроповича. Оглядываясь назад, я понимаю, насколько уникальная атмосфера была в центре. Как бы избито это ни звучало, но мы действительно чувствовали себя единым целым. Галина Павловна горела своим делом. И нас заражала.

Последние два года, что она болела, атмосфера в центре была тяжелая. Я испытывал творческий вакуум. Мне хотелось играть больше разной музыки, осваивать новый репертуар. В тот непростой момент появилось приглашение Томской филармонии. Творческий голод стал главной причиной ответить согласием. К тому же не воспользоваться шансом, когда оркестр сам приглашает тебя, глупо. Но сомнения у меня были. Пообщался с людьми, мнению которых доверяю. Они благословили: «Надо пробовать. А вдруг получится?» Получилось. И очень нравится!

– Жизнь на два города вас не напрягает?

– Наоборот. Мне такой график жизни очень нравится. Находясь в Томске, я отдыхаю от столичной суеты. В Москве распорядок дня ограничен: работа – семья, семья – работа. Здесь у меня появилась такая роскошь, как общение с друзьями. Все к этому располагает: расстояния, ритм жизни города, его атмосфера. Среди моих друзей – инженеры, бизнесмены, врачи. Многие из них мне в отцы годятся, но у нас общие интересы и взгляды на жизнь. Этот круг общения меня держит и поддерживает в Томске.

– Учитывая, что вы по полгода живете в отрыве от семьи, организовать быт для вас не проблема?

– Абсолютно нет. Я могу все: стирать, убирать, готовить. Дома, правда, к плите не встаю никогда – кухня полностью на жене и теще. В Томске приходится вспоминать общежитские будни, когда только от тебя зависит, будет ли у тебя завтрак, обед и ужин. А вообще, я не белоручка. В армии я не служил, но считаю, что свой стройбат прошел под руководством отца. На Украине мы построили с ним дом. Покинуть его было трудно вдвойне. Дом – это всегда святое место для человека. А если еще ты строил его с фундамента, своими руками… По окончании моей учебы в конце девяностых отец сказал: «Сынок, похоже, на Украине еще не скоро будет что-то хорошее. Оставайся лучше в России».

– События на Украине – больная для вас тема?

– Очень больная. С 2014 года я не был там ни разу. На Украине у меня остался родной брат, друзья. Мы поддерживаем общение в основном по скайпу. Но я знаю примеры, когда близкие друг другу люди полностью порвали отношения только потому, что у них разные взгляды на сложившуюся ситуацию. Люди ассоциируют себя с политикой конкретного государства. Я стараюсь этого не делать.

Дирижер – собачья профессия. Тот же Рихтер пробовал руководить оркестром и отказался от этой затеи: ему не понравилось ломать и подавлять своей волей других людей. По идее, дирижер должен вдохновлять музыкантов на гармоничное исполнение произведений. Но всегда возникают организационные моменты, когда приходится проявлять жесткость. Я вынужден все время делать замечания, исправлять и направлять людей.

Давай, до свидания

– Дирижер – уязвимая фигура? Театральные актеры, например, запросто могут съесть неугодного режиссера…

– Все от человека зависит: позволит он себя съесть или нет. Вообще, сегодня тенденция несколько поменялась. Раньше типичным явлением в профессиональной среде был дирижер-тиран. Сейчас у музыкантов серьезный профсоюз: дирижера как приняли с распростертыми объятиями, с такой же легкостью и до свидания скажут. Если он будет действовать не в интересах оркестра.

– Почему сегодня профессия дирижера стремительно молодеет?

– Это типичная история для современной культуры. Мы наблюдаем резкое омоложение и в музыке, и на театральной сцене, и в литературе, и в кинематографе. Все хотят видеть в своих проектах 20-летних молодых людей и девушек: красивых, талантливых и желательно во‑о-о-от с таким опытом. Если говорить об оперной музыке, такое ощущение, что весь мир взял за образец Анну Нетребко, которая в 20 лет появилась на сцене – и сразу в мировые звезды. Ее случай, скорее, счастливое исключение из правил. Но теперь итальянцы, например, на прослушиваниях на партии высоких женских голосов рассматривают претендентов только до 25 лет. Немцы чуть постарше – до 27. Дальше им уже неинтересно – «старенькие».

Не соглашусь, что среди музыкантов-виртуозов больше мужчин. Есть немало потрясающих скрипачек, пианисток, которые дадут фору любому мужику. Просто кого-то показывают по телевизору чаще, а кого-то реже. Это влияет на реакцию публики, цены за билеты на концерт и гонорар.

Надежда есть, возможности ищем

– Какое самое неприятное решение вы приняли за свою карьеру главного дирижера?

– Всегда тяжело, когда приходится прощаться с кем-то из музыкантов. Для меня самый болезненный момент, связанный с Томском, – аттестация оркестрантов, которую мне пришлось провести. Это был мой второй год на посту главного дирижера. И обязательное условие моего приема на работу. Директор филармонии Марина Шерина ставила передо мной и перед собой конкретную цель – поднять профессиональный уровень оркестра, дать новый импульс для дальнейшего развития. Я с ней согласен – аттестация была необходима. На тот момент в коллективе работало немало пожилых музыкантов. А игра в оркестре – процесс, требующий соответствующей физической формы и здоровья.

Любая аттестация – мероприятие жесткое, если не сказать жестокое. В столичных оркестрах эта регулярная процедура – норма. В Томской филармонии ничего подобного прежде не было. Поэтому для коллектива аттестация стала серьезной встряской. Люди десятилетиями сидели в оркестре, никогда не играя как солисты. А тут нужно было выйти на сцену органного зала перед комиссией, в составе которой профессора Московской консерватории, и исполнить сольный отрывок. Несколько музыкантов сразу же отказались, сказав, что пройти аттестацию не смогут и отдают себе в этом отчет.

По итогам аттестации пришлось уволить несколько человек. На их места пришли молодые амбициозные выпускники в основном Новосибирской консерватории. Не знаю, простили ли мне музыканты эту аттестацию… Но цель встряхнуть коллектив, дать ему возможность обновиться была достигнута. И перемены эти сказались на сегодняшнем состоянии оркестра – он действительно вышел на качественно другой, более высокий профессиональный уровень.

– Есть ли надежда, что когда-нибудь Томский симфонический оркестр поедет на гастроли в центральную часть России?

– Надежда-то есть, а возможности ищем. (Улыбается.) На самом деле планомерная работа в этом направлении администрацией филармонии ведется постоянно. Сейчас такое время, что сложно вывезти за пределы региона большой коллектив. В советские годы томский оркестр успешно гастролировал в Москве, было творческое турне по Золотому кольцу. Но тогда учреждению не нужно было самостоятельно оплачивать дорогу. Так что многое сегодня упирается не только в профессиональный уровень коллектива, организационные моменты, но и в финансы.

– Существует ли понятие «провинциальный оркестр»?

– Конечно. Это и географическое понятие, потому что есть столица и есть удаленные от нее города. И фактическое. Но ничего уничижительного в нем нет. Провинциальный коллектив – это коллектив со своей историей и традициями. Собственно, как Томский академический симфонический оркестр.

Глядя на афишу филармонии, я не могу назвать Томск культурной провинцией. У города очень насыщенная музыкальная и театральная жизнь. Причем на самые разные вкусы. Выступление в Томске таких звезд, как Валерий Гергиев, Михаил Плетнев, Юрий Башмет, тоже показатель. И наш оркестр подтягивается до этого уровня. Сегодня эталоны звучания доступны каждому, достаточно загрузить в Интернете концерт любого, самого прославленного музыкального коллектива. И если человек пришел в концертный зал, он должен получить удовольствие от прослушивания. Филармония приглашает замечательных солистов, которые выступают как с оркестром, так и сольно.

Но тут встает другой вопрос: готова ли аудитория ходить на концерты этих солистов и слушать классическую музыку? Как показывает жизнь – не всегда. Недавно в Томске выступал один из самых востребованных пианистов современности Николай Луганский. Чтобы попасть на его концерт в Европе, билет придется брать за полтора года и втридорога. В Томске аншлага не было.

– Реально ли воспитывать публику?

– Надеюсь, что все-таки реально. Но это долгий процесс. Чем раньше начнешь приучать человека к хорошей академической музыке, тем вернее. О вкусах не спорят – это понятно. Но прививать их нужно. Хотя здесь тоже дело случая… Человек может окончить музыкальную школу, но во взрослой жизни никогда не ходить на концерты симфонической музыки. Это как с кашей, которую переел в детстве и больше ни за что на свете и ни под каким соусом ее есть не будешь. А кто-то никогда не соприкасался с классической музыкой. Но попадает случайно на концерт, возникает какой-то электрический разряд – и человек уже открыт и впредь расположен к этой музыке.

Академическая музыка не входит в мой отдых. Сразу включается профессиональный слух. Раньше у меня в машине всегда звучала радиостанция «Орфей». Теперь предпочитаю музыке разговорный жанр.

Робот за дирижерским пультом, говорите?..

– Есть ли мода на классическую музыку? Вчера, например, все слушали Моцарта, а сегодня публика требует Стравинского…

– Не замечал таких модных течений. Классика потому и стала классикой, что она всеми признана и проверена временем. Нет композитора, чье имя в афише – гарантия аншлага. Но есть композиторы, на которых слушатели идут чаще, чем на остальных. Чайковский, например, Рахманинов… Здесь еще многое зависит от предложения. В Европе оркестры много и часто исполняют симфонии Брукнера или Малера, современную музыку. В России – намного реже. Томский оркестр, кстати, недавно сыграл Седьмую симфонию Брукнера, а в марте исполнит Первую Малера. Обе – грандиозные, красивейшие симфонические полотна.

– Все чаще звучат разговоры о том, что со временем роботы с легкостью заменят на службе поваров, нянь, строителей, бухгалтеров. Возможно ли, что когда-нибудь робот займет место за дирижерским пультом?

– Чего только в жизни не бывает… Тем более что кое-какие эксперименты в области музыки уже проводятся. Например, есть попытки заменить оркестр синтезаторами. На основе лучших оркестров мира записываются тембры, аранжировки, в специальных программах озвучиваются. Но в этой музыке нет дыхания живого оркестра. Любой профессионал сразу слышит, живой звук или нет. Думаю, что, если в оркестре и за дирижерским пультом и появятся роботы, то не скоро.

– Каким инструментам в оркестре вы особенно симпатизируете?

– Скрипкам. Но вообще люблю все инструменты. Потому что каждый из них обладает своей индивидуальностью и тонкой организацией. Даже большой барабан. А контрабас как прекрасен!

– Может случиться так, что современные композиторы решат упразднить какой-нибудь инструмент из состава оркестра?

– Есть обратные примеры. Петр Ильич Чайковский услышал челесту в Париже и был так очарован ее звучанием, что ввел этот инструмент в балет «Щелкунчик». Благодаря танцу феи Драже челеста пережила самого композитора и еще долго будет жить. Насчет возможного исчезновения альтов, тромбонов, фаготов… Разве что электронные инструменты придут им на смену. Работает же (и весьма успешно!) Эдуард Артемьев в жанре электронной музыки, открывая новые возможности для экспериментов и звуковых находок.

– Есть ли качества, необходимые вам как дирижеру, которые мешают в жизни?

– Если только привычка все время окружающих поправлять, направлять, исправлять… Но она, я надеюсь, не стала моей профессиональной издержкой. Во всяком случае, когда в отношениях с семьей вдруг менторские нотки прорываются, отдаю себе в этом отчет и сам себя одергиваю. Но мне с женой повезло – она не лезет на рожон. (Смеется.) И вообще действует на меня успокаивающе, мне рядом с ней комфортно, я сразу расслабляюсь. Дома я совсем не дирижер. Единственное – мне нужно личное пространство и покой, когда я готовлюсь к работе. А в остальном я исполнитель. В магазин нужно сходить? Пожалуйста! Полку прибить? Да не вопрос! Сантехнику починить? Сделаем!

– Как предпочитаете отдыхать от музыки?

– Отпуск у меня в последние годы короткий. Уже пять лет я постоянный приглашенный дирижер Летних балетных сезонов в РАМТе. Они как раз приходятся на июль. Но мне такой рабочий график и такой ритм жизни нравится. Каждое лето я вожу дочь на море. Поваляться на пляже, поплавать, почитать книги я, конечно, не прочь. Но хватает меня ровно на три дня ленивой жизни. Потом берусь за партитуры. Я не люблю долго сидеть на одном месте. И очень люблю свою работу.

Справка «ТН»

  • Ярослав Ткаленко окончил аспирантуру Российской академии музыки им. Гнесиных по специальности «оркестровое дирижирование».
  • Сотрудничал с музыкальным театром «Амадей», Воронежским театром оперы и балета, Государственным симфоническим оркестром под управлением В. А. Понькина, Московским международным домом музыки, с филармоническими оркестрами Нижнего Новгорода, Саратова, Владивостока, Иркутска, Калининграда и др. В разные годы возглавлял Московский детско-музыкальный драматический театр под руководством Г. А. Чихачева и камерный оркестр старинной музыки «Королевский двор».
  • Среди его постановок – «Волшебная флейта» Моцарта, «Евгений Онегин» Чайковского, «Золушка» Россини.
  • С 2003 года работает дирижером в Центре оперного пения под руководством Г. П. Вишневской. С января 2013 года – главный дирижер и художественный руководитель Томского академического симфонического оркестра.
  • Женат, есть двое детей. Хобби – чтение. Любит философскую и эзотерическую литературу, фантастику, детективы Бориса Акунина.

Фото: Вероника Белецкая

RSS статьи.  Cсылка на статью: 
Теги:
Вы можете пропустить до конца и оставить ответ. Pinging в настоящее время не допускается.

Модератор сайта оставляет за собой право удалять высказывания, нарушающие правила корректного общения и ведения дискуссий..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

− 3 = 7