В октябре в зале Научной библиотеки Томского государственного педагогического университета прошла презентация книги «Зеркала культур. Памяти А.М. Сагалаева». Ученым-гуманитариям Томска имя Андрея Сагалаева (1953–2002) известно давно. Томичи помнят его яркие выступления по телевидению и статьи на газетных страницах. А тогдашние студенты педагогического вуза никогда не забудут его лекции и семинары.

Андрей Сагалаев (справа) с автором статьи в Университетской роще, 1989

 

 

Книгу долго и кропотливо готовил сын Андрея Константин, сегодня – младший научный сотрудник Института филологии Сибирского отделения РАН, при поддержке мамы, Фриды Христиановны Элерт, и с помощью друзей отца, ставших его друзьями. («С помощью друзей» – это цитата из «битлов», о которых еще будет сказано.) Встречу в библиотеке организовала Наталья Тучкова, доцент кафедры археологии и этнологии ТГПУ. И собрались здесь очень разные люди – и по характеру, и по роду занятий. И, может быть, ничто не свело бы их вместе, кроме героя этой содержательной книги. А в книгу вошли научные статьи коллег-историков, воспоминания об Андрее Марковиче, его письма к разным адресатам и несколько газетных статей, переживших свое время.

 

Лучшие города Земли

Андрей любил Томск. Сколько нами исхожено старых улочек, сколько сам он бродил здесь со своим классным фотоаппаратом!

В одном его письме из США есть такие строчки: «Сидел вечером на берегу Атлантического (понимаешь ли) океана. Получается, что из четырех моих любимых городов (Ленинград, Томск, Осака, Бостон) три расположены на берегу моря, и все четыре – на берегах рек. Значит, это кому-то нужно?»

В давнем интервью, приуроченном к его 40-летию, я спросил, помнит ли Андрей свое первое свидание с Томском. И он мне замечательно ответил: «Мало сказать – помню. Я люблю вспоминать этот день, как и многие дни той, уже неблизкой юности Я прилетел в этот город, чтобы попробовать поступить в университет. Прилетел впервые, хотя и жил так недалеко, в Новосибирске.

Вышел из автобуса где-то на Кирова, прохожий махнул рукой, дескать, там, на проспекте Ленина, направо и будет нужное тебе здание.

Я свернул, увидел Научку, не зная, конечно, что это такое, увидел замечательную рощу и сказал себе: «Да, в этом городе я хотел бы жить и учиться». Но сам университет я тогда не заметил, вышел прямехонько на величественный ТИАСУР, стал там прочесывать этаж за этажом в поисках исторического факультета. Пока наконец кто-то не сказал мне, что это бесполезно, и не указал дорогу. Я стал студентом и никогда не пожалел об этом».

 

Дорожные стансы

Но мечта не сразу воплотилась в полном объеме. После окончания историко-филологического в ТГУ и аспирантуры в Ленинграде Андрей много лет жил и работал в Новосибирском академгородке. Здесь доктор исторических наук Андрей Маркович Сагалаев был ведущим научным сотрудником Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН и преподавателем Новосибирского университета. Здесь он сделал блестящую научную карьеру. Совершил не одну полевую экспедицию. Написал несколько серьезных научных книг.

И все-таки последние годы жизни Андрей Сагалаев провел в Томске. А жизнь, к нашей большой печали, оказалась так непродолжительна. Мы – его друзья, товарищи, коллеги – собирались отметить его полувековой юбилей. Но он не дожил до этой даты.

 Мы дружили со студенческой поры. Началось с того, что жили в соседних комнатах общежития на Ленина, 49. Нас объединяла любовь к «Битлз», к литературе. Мы оба любили фильмы Андрея Тарковского. Нас объединяли осенние прогулки по лесу, где мы могли долго и молча сидеть у костра, подбрасывая в огонь сухие сучья.

Я был филологом, Андрей – историком по образованию, избравшим своим направлением традиционное мировоззрение коренных народов Алтая и Сибири. Андрей приводил мне слова Льва Николаевича Гумилева, с которым был знаком: «Надо уважать непонятное (или непонятое нами) в других народах». Я соглашался, но все это было так далеко от моих интересов.

 

Большое видится на расстоянии

Только после ухода Андрея я стал понимать его вес и значение в той области науки, которую он выбрал, его авторитет в научных кругах. Впервые мне сказала об этом преподаватель нашего ТГУ Элеонора Львовна Львова, юбилею которой Андрей посвятил прекрасную статью «Уроки Львовой». Она сказала: «А ведь вы, Володя, наверное, до конца и не понимаете, что Андрей – очень большой ученый».

Что-то я, конечно, понимал. Я сидел на его лекциях, был знаком с его новосибирскими коллегами-этнографами. Сохраняются у меня его письма из экспедиций, где он так увлеченно рассказывает о полевых находках и встречах с представителями тех самых коренных народов.

Несколько лет нас связывала и совместная работа. Однажды во время прогулки по Томску он подвел меня к памятнику Григорию Николаевичу Потанину в Университетской роще: «А что, Вова, если нам замахнуться на жизне­описание великого земляка?» Полагаю, он над этим уже хорошо подумал. Наша книга «Потанин. Опыт осмысления личности» имела успех и резонанс.

На недавнем вечере памяти коллеги говорили о нем без всякого преувеличения как о классике. А статью в книге его памяти профессор Санкт-Петербургского университета Дмитрий Савинов назвал «Звезда сибирской этнографии».

 

Письма издалека

Сегодня мы по-разному оцениваем 1990-е годы. Но никто не станет спорить с тем, что это было время невиданной в советскую пору открытости нашей страны остальному миру. Международное сотрудничество в гуманитарной сфере открывало новые возможности для наших ученых. И надо сказать, Андрей замечательно использовал эти возможности. Как пригодилось ему свободное владение английским, который он «выучил только за то, что им разговаривал Леннон». То есть язык он освоил, слушая песни группы «Битлз» и читая их тексты. Насколько же это облегчало общение с иностранными коллегами, участниками совместных экспедиций в Горном Алтае! Потому совсем не случайно участвовал он в проведении выставки «Древние культуры Сибири» в Японии, а затем и стажировался в Национальном музее этнологии города Осаки. В конце 1990-х Андрей оказался на другом краю земли, читая курсы этнологических дисциплин в университетах США в штатах Иллинойс и Вайоминг.

 Его письма из Японии и Америки – это просто великие образцы исчезнувшего ныне эпистолярного жанра. Живость, непосредственность впечатлений, неповторимый сагалаевский юмор сочетаются в этих письмах с рассуждениями и наблюдениями ученого. И одно другому ничуть не мешает.

Вот из давнего (1987) послания из Осаки: «Город Осака – огромный порт. Движение на воде – как в августе на рейде Колпашево. Между океанскими сухогрузами и лайнерами мелькают яхты, катера. У самого берега, за волноломом – цветные паруса винд-серфингов. Каждые несколько минут над городом проплывают серебряные «боинги», толстые и красивые машины. Идут на посадку в международный аэропорт… Мало парков, вся земля занята людьми. Стали зарываться вглубь. Настоящие подземные города: торговые районы, рестораны, развлечения.

На наш взгляд, город жутко перенасыщен магазинами и общепитом. Я не понимаю, кто всё это съедает, выпивает, надевает и включает? Как все эти райпищеторги конкурируют друг с другом? Какую прибыль может давать кафе с шестью столиками? Ну ладно, это их дело. Пробрался и сюда Macdonalds со своими гамбургерами (превкуснейшая штука, доложу я вам, батенька!)… А напоследок я скажу тебе самодельный стих (свидетельство того, что я тут не только по улицам шатался, но и читал японский словарь). Читается сверху вниз, справа налево, как ты догадываешься».

Далее идут аккуратно нарисованные иероглифы. Транскрипция: Китакадзе. Хототочису харука-ни. Аки. Перевод: Северный ветер. Кукушка вдали. Осень.

 …Да, мы простились с ним 17 лет назад на сельском кладбище села Воронино. Но жизнь Андрея Марковича не закончилась. И об этом говорили многие на вечере в библиотеке ТГПУ. Мы все время помним о нем, мы продолжаем неоконченные разговоры…

Владимир Крюков

Фото из архива автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

35 − = 34