Венера Валевская о трансперсональной живописи, искусстве и бизнесе

«Творчество – это универсальный ключ, у которого нет ни пола, ни возраста. Многие отмахиваются: “мне поздно”, “я никогда этого не делал”. На мастер-­­классе мы не будем писать «Девятый вал» Айвазовского. Мы будем проявлять то, что внутри каждого человека. Я буду счастлива, если хотя бы у одного человека изменится жизнь. Значит, я живу не зря», – уверенно говорит художник-­­трансперсоналист и основатель Театра живописи, моды, слова и впечатлений Венера Валевская. В интервью она поделилась, какой путь прошла, как монетизировать вдохновение, и

– Венера, вы в одном лице художник, поэт, предприниматель, визионер и основатель Театра. Если вам нужно представиться человеку, который о вас ничего не знает, как бы вы охарактеризовали себя в первую очередь?

– Я обычно говорю, что я художник. Потому что человеку очень легко это понять, и он представляет, что это такое. Вообще, все зависит от той компании, в которой я нахожусь. То есть если я прихожу в общество предпринимателей, я так и скажу: «Добрый день, я – предприниматель, монетизирующий искусство». Если я прихожу в компанию абсолютно простых, чудесных людей, то зачем я буду эпатировать без необходимости? Я просто скажу, что я художник.

– С чего начался ваш путь в изобразительном искусстве? Вы получали классическое образование или пришли в живопись из другой сферы?

– Я рисовала всегда. В нашей семье быть талантливым человеком – некая норма. Папа, например, и пел, и рисовал, и выжигал. И я закончила художественную школу, у меня был великолепный преподаватель. Но дальше я не пошла по внутрихудожественной стезе, а получила педагогическое образование: я учитель изобразительного искусства и черчения. Я не преподавала, однако навыки, связанные с педагогикой и социальными науками, изучала и прекрасно их использую до сих пор. А дальше у меня есть институт культуры, но там я библиотекарь-­­библиограф со специализацией «специалист по деловым коммуникациям и связям с общественностью». Тоже пригодилось, наверное… Безусловно, все, что в жизни моей происходит – оно все мне пригождается.

– Вы – художник трансперсоналист, и создали собственное направление в живописи. Что значит этот термин – художник-­­трансперсоналист, что за направление вы создали и чем оно отличается от привычной живописи?

– Художник-­­трансперсоналист – это два слова. «Художник» – рисующий человек. А трансперсоналист – это сокращение от трансперсональной психологии. Это новое направление, возникшее в конце 1960‑х годов. Это психология, изучающая состояния человека. Их на самом деле всего четыре: расширенное, суженное, обычное и мигающее. Обычное – это так называемый день сурка. Вы встали, пошли на работу, там прекрасно пообщались, потом пошли в магазин, купили продуктов, пришли домой, приготовили ужин с любимым мужчиной, поужинали, что-то посмотрели и легли спать. А завтра то же самое. И вас это вообще не напрягает. А суженное – это когда у вас каждый день повторяется, но вам от этого плохо, хочется изменений. Например, вы одиноки, и хотите выйти замуж. Или вы замужем, но хотите родить ребенка. И ваше состояние сужается, потому что вы начинаете думать только об одном вопросе: как бы выйти замуж? А как бы родить ребенка? Как бы поменять работу? А расширенное состояние сознания –это когда вы вдохновлены, когда вы занимаетесь творчеством, танцами, спортом, медитацией. Когда вы шире, когда вы больше, когда нет мыслей, когда есть вдохновение. На «мерцающем» предлагаю не задерживаться, так как основных состояний три.

Я объединила рисование и трансперсональную живопись. Трансперсональная живопись занимается состоянием человека: через рисование я ввожу его именно в это широкое состояние сознания, в котором живут авторы и творцы своей жизни. Где живет вдохновение, радость, легкость. При помощи рисования я беру человека за руку и говорю: «Пойдем со мной». Кто-то считает это элементами арт-терапии. Я ничего против не имею, но есть определенные нюансы, которые делают это чем-то более отличным. Арт-терапия тоже работает с состоянием, но я использую методы трансперсональной психологии, работу с дыханием, воодушевление. Различия в маленьких нюансах, но они есть.

– В обществе до сих пор можно встретить стереотип, что настоящий художник должен быть голодным, а коммерция убивает искусство. У вас же – зарегистрированный товарный знак «Я картина», платки на маркетплейсах, выступления о монетизации творчества. Как искусство может и должно приносить доход, не теряя при этом глубины? Не было ли у вас периода, когда ваше творчество переставало приносить вам наслаждение, и становилось рутиной и работой?

– Это выражение уже отживает свое, потому что творчеству сейчас уделяется много внимания. Люди поняли, что творчество – это та же энергия, как бензин для машины. И мы этим творчеством заправляем в себя вдохновение. И у меня немножко глаз начинает дергаться, когда я слышу эту фразу. Потому что, я прошу прощения, а чем художник как профессия отличается от другой профессии? Мы же не говорим, что инженер, повар или швея должны быть голодными. Почему-то считается, что все искусство – это искусство страдания. То есть художник страдает, выкладывает свои страдания на картину, и мы говорим: «Боже, как этот человек страдает!» А что, если подойти к этому же вопросу, но совершенно с другой стороны: со стороны радости, вдохновения, воодушевления, легкости бытия? Но для этого, конечно, художнику надо быть сытым.

Что касается монетизации: да, я выбрала непростой путь. Монетизация творчества – это очень сложно. И я на данный момент монетизирую только свое творчество. Почему? Потому что люди, которые ко мне приходят, говорят: «Я не могу продавать, я не продавец. Давайте я буду творить, а кто-то будет продавать». Но кто лучше вас расскажет о том, что вы делаете? Вы не продаете картину, вы продаете впечатление, эмоцию, написанную на холсте. Вы продаете свои чувства. Если человеку отзывается, он платит за это деньги.

С 2018 года у меня зарегистрирован товарный знак инновационного текстиля и аксессуаров. Это моя миссия: я хочу, чтобы мое искусство служило женщинам каждый день. Мы каждый день открываем шкаф и выбираем настроение. И чаще всего это футболка, джинсы. Но иногда хочется чего-то, что скрасит день. Мои платки – это именно это. Ты выбираешь картину, надеваешь ее – и твой день становится немножко другим. Для меня это возможность создать в мире еще больше любви, открытости и красоты.

Что касается рутины – конечно, в моей работе она есть: заказать краски, материалы, холсты. Иногда картину пишешь долго. Недавно я закончила картину, которую писала 8 лет. Я не могла ее завершить. Когда она впервые выставилась в Кемерово и взяла золотую медаль Ильи Репина на международном конкурсе, я поняла: она ждала своего часа. 8 лет она ездила со мной по городам и выставкам. Я помню времена, когда стоял выбор: купить что-то покушать или купить краски. Я покупала краски.

Быт в моем деле тоже есть. Одно время я писала копии картин, потому что нужно было зарабатывать. Есть коммерческие проекты, работа с дизайнерами. Я считаю это нормальным. Художник – одна из тех профессий, которые часто слышат «нет». Надо найти себя, а потом уже своего зрителя. Поэтому есть и рутина, и понимание, что надо зарабатывать.

Да и художником я стала не сразу: до 2010 года я занималась совсем другой финансовой деятельностью, но все 12 лет привносила в нее творчество. В какой-то момент я поняла, что внутри ничего нет – ресурс исчерпался, потому что я не подпитывала его. Я не рисовала, не пела, не танцевала. Я выгорела и поняла, что хочу жить безумно, ярко, светло. Стала возвращаться к творчеству, в том числе через трансперсональную психологию. Холотропное дыхание – основной метод Грофа – дает возможность расширять сознание. Я объясняю это так: внутри вас есть свалка, куда вы сваливаете все непрожитые эмоции, незаконченные разговоры, невысказанные мнения. Если не выбрасывать мусор годами, внутри становится тяжело. А когда мы дышим глубже и чаще, это как мусоросжигательный заводик, который все перерабатывает.

– Вы создали Театр живописи, моды, слова и впечатлений. Что это за формат? Чего ждать зрителю, который придёт на ваш моноспектакль?

– Очень интересно происходила сборка этого всего. Сначала у меня был Театр живописи. Я писала картины на глазах у зрителей – метровое полотно за час. Зритель видит весь процесс, я беру его с собой в это состояние, и он в этот момент тоже становится творцом. Когда я стала анализировать, поняла: это не просто театр живописи, это еще и впечатление. Ведь человек приходит именно за этим, за впечатлением.

Потом я подумала: когда я пишу, я не могу читать свои стихи, но я хочу, чтобы они звучали. Они записаны профессионально, есть на 80 звуковых площадках. И я стала использовать их в перформансах. Так в названии появилось «слово».

И только недавно там появилась смысловая составляющая «мода». Слово это пришло от того, что я стала использовать еще и ткани – мои картины, напечатанные на пятиметровых шелковых полотнах, стала взаимодействовать с ними. Я даю зрителям потрогать их, окунуться, могу замотать в полотно. Это в каком-то смысле иммерсивный театр: человек не просто сидит, он – участник.

Формат каждый раз меняется: может быть просто Театр живописи, слова и впечатлений, а может быть Театр живописи и моды. Я играю этим как конструктором. Название полностью отражает то, что там происходит.

– Вы выступаете на крупных женских форумах, в том числе БРИКС. Какие темы для вас самые важные? Какой мыслью вы хотите поделиться с женщинами?

– Я стараюсь брать темы, связанные с творчеством. Во мне живет идея, что каждый предприниматель – творческий человек. Творчество – это не закрытая сфера для избранных. Это наша ежедневная женская практика. Мы не варим борщ – мы его творим. Дайте один рецепт и одни ингредиенты – у каждой женщины борщ получится свой. Мы не делаем уборку – мы ее сотворяем.

Я читала в одном источнике, что женщины сейчас становятся менее чувствительными. Раньше эмоциональный спектр был шире, а сейчас многие не назовут больше 10-20 эмоций в день, хотя на самом деле мы испытываем от 40 до 70. Когда я выступаю, я говорю о творчестве, о его монетизации. Если предприниматель надела брюки, это не значит, что она стала мыслить левым полушарием. У женщин есть интуиция, и мы прекрасно ею владеем. Хотя у некоторых женщин такая логика, что и мужчинам не снилась.

– Помимо признания в живописи, у вас есть и медали Бунина, Ахматовой, Лермонтова за вклад в литературу, выпущены сборники стихов со смелыми названиями вроде «Каково это – быть Тварью?». Как внутри вас уживаются поэт и художник? Оказывают ли эти два вида творчества какое-то влияние друг на друга?

– Считаю, что быть приверженным чему-то одному – сложный путь. Талант гораздо шире, чем одна сфера искусства. Есть прекрасное выражение «талантливый человек талантлив во всем». Я верю в таланты людей. Когда я провожу мастер-­­классы для тех, кто думает, что не умеет рисовать, часто слышу фразу: «Ой, я не умею рисовать». И у меня сразу следующий вопрос: «А вы не умеете рисовать как кто? Как папа, мама, сестра? Или как Серов, Айвазовский?». То есть люди сравнивают себя с кем-то. Мол, если не можешь нарисовать «Утро в сосновом лесу» – то не художник. А я считаю, что ты умеешь рисовать именно так, как ты умеешь. Дальше уже – вопрос восприятия и того же сравнения. И когда у таких людей что-то получается, они очень удивляются, у них ломается стереотип. Оказывается, все ты умеешь. Да, возможно, выглядит не до конца так, как человек ожидал, но это его вторая картина в жизни. А если он нарисует 300 и будет развивать талант?

В моем понимании картины – это те же стихи. Я пишу картины словом, а красками пишу стихи. У меня нет разделения. Награды Союза писателей, номинации на премию «Поэт года» – это очень приятно. Но стихи, которые я писала в 2012 году, и картины того времени – это как будто работы разных людей. У художников и поэтов есть разделение на этапы жизни. Признание может прийти на разных этапах, а может не прийти вообще. Но если ты будешь молчать и не проявляться, о тебе никто не узнает.

— 30 августа вы проводите мастер-­­класс в «Доме культур» на Усова. Почему выбрана именно интуитивная живопись и что это за техника?

– Интуитивная живопись – это более простое название моей трансперсональной живописи.

Иногда это называют «мазней», «каляками-­­маляками». Самое главное – это живопись состояния. Те состояния, которые у тебя внутри, выкладываются на бумагу. На мастер-­­классе мы будем писать большую картину, которую потом продадим с аукциона, а деньги уйдут на благотворительность. Организаторы – владельцы сети канцелярских магазинов и цветочных магазинов – заинтересованы в том, чтобы в Томске происходили разные события. Участие в мастер-­­классе бесплатное, можно прийти с детьми. Это возможность для людей, которые считают, что не умеют рисовать, почувствовать себя художниками.

– У «нетворческих» людей, которых вы особенно приглашаете на мастер-­­класс, часто может стоять блок на творчество, страх белого листа или просто неуверенность в себе. Как вы с этим работаете? Действительно ли получается раскрыть участников мероприятия?

– Мое состояние абсолютной веры в каждого человека действует как волшебный эликсир. Я уверена, что каждый умеет выражать себя через краски. Вопрос в принятии. Если у вас внутри Армагеддон, вы не нарисуете пони с крыльями бабочки. Если внутри ярко-красный цвет, вы не возьмете синий. Каждый цвет имеет значение. Я редко использую черный – не потому, что он мрачный, а потому что он перекрывает другие цвета. В начале мы работаем всеми цветами, кроме черного. Черный пригодится потом, когда образы проявятся.

Бывает, человеку не нравится то, что он нарисовал. Тогда я говорю: мы можем положить сверху еще один слой. Следующий слой будет спокойнее, потому что то, что было внутри, уже вышло, и второй раз оно не появится. Если мы даем этому возможность выразиться – оно уходит. Вообще, технически рассказать о процессе сложно – это надо увидеть и прожить.

Автор: Ульяна Карнарукова,
студентка факультета журналистики
Фото из архива героини