Их прошла первая томская нефть

Александр Коновалов, директор первого нефтяного предприятия, созданного в Томской области, прочитав телеграмму, был предельно краток, обращаясь к своему заместителю Анатолию Мозговому:

– Кузьмич, собирай народ. Первая «ласточка» – Главк выделил технику. Получать в Нижневартовске. Туда вертолётом, обратно будем «бить» трассу.

Нашей трассы начало

Погода благоволила – через час на «Мишке» (вертолёт МИ-4) приземлились в аэропорту Нижневартовска. Кочевой быт благоустраивается легко и быстро. Не прошло и полдня, как четыре автомашины и два трактора с бульдозером были подготовлены к броску из недавно обжитых мест Тюменской области в ещё не разбуженный Александровский район Томской области.

Едва наступило утро – все на ногах. По привычке засекли на спидометре километраж, перекликнулись сигналами – можно двигаться.

– К вечеру надо быть в Соснино, – почти скомандовал начальник колонны Николай Савин и легко вскочил в кабину ЗИЛа. По пробитой дороге ехали сравнительно быстро, хотя и дороги как таковой не было – была колея. Она то проваливалась в зыбкое болото, то обрывалась у таёжных речушек, то пробиралась сквозь плотную стену завалов и сугробов. Справа Обь, а слева, по словам проводника Николая Ятченко, такие мари, что их никакие морозы не берут. Иван Смолянский – водитель головной машины, аккуратный и сдержанный, изредка посматривал на Николая и, усмехаясь его россказням, мысленно ответил: «Пой, голубушка, пой. Не то видали…» Понятие «гражданка» у него, вчерашнего армейского танкиста, ещё носило какой-то абстрактный смысл. А фигура проводника – этакого знатока здешних мест – просто не воспринималась всерьёз.

– Начальству видней, – только и успел подумать Смолянский о назначении Ятченко на столь ответственную миссию. Сильный удар заставил мёртвой хваткой вцепиться в «баранку», и машина уткнулась в сугроб. Молча, поглядывая друг на друга, выбрались из кабины. Так и есть – «поймали» пенёк. Пока цепляли трос и вытаскивали машину, Савин с проводником попытались пройти по санному следу. Мнение было единодушным – впереди должен идти бульдозер, а замкнёт колонну другой трактор. Лавируя между завалами и сугробами, вырвались на чистую поляну. С пригорка открылась широкая пойма могучей Оби. Николаю Ятченко хорошо известен это коварный приток Вах, как и многие гнилые таёжные речки. Работая водителем геофизической партии, исколесил он эти места, что называется, вдоль и поперёк.

Вроде и не широк Вах, но течение быстрое, ухо держи востро. Не смотри, что лёд толстый, совсем рядом может оказаться полынья. Чуть зазеваешься – хлопот не оберёшься.

– Командир, доставай бур, («буром» Ятченко назвал обыкновенную рыбацкую пешню). – Надо лёд проверить, выдержит ли?

И направился к речке. Расчищают снег, по очереди долбят лунки: одна, вторая, третья… Толщина в среднем около полметра. Пройдём, но только по очереди. Сорок минут показались вечностью. Всего сорок минут! Тяжёлый бульдозер медленно пополз по реке. Из-под широких гусениц во все стороны от него разбегались трещины. Лёд был разрисован так, словно в ветровое стекло влетел булыжник.

Все напряженно следили за этим движением. И не столько за бульдозером, сколько за проводником. Его юркая фигура то и дело проваливалась в снег. Но он словно не замечал этого. Сделав несколько шагов, оглядывался и подавал знак бульдозеристу Валентину Лебедеву. Сознание того, что прокладывается первый транспортный путь, придавало событию особую значимость, и каждого из его участников возвышало в собственных глазах.

Но что это? Бульдозер, надсадно рыча, замедлил ход. На подъёме, начавшемся сразу после переправы, гусеницы начали пробуксовывать, вырывая под собой глубокие ямы. Ещё попытка, другая, третья… Стосильная махина мягко задрожала, словно обессилевший зверь и заглохла. Бесчисленные попытки завести – ни к чему не привели. Подошедший на помощь трактор тоже оказался бессильным. И всю преждевременную радость как рукой сняло. Только теперь заметили – подкрались сумерки. Зимние ночи на Севере наступают всегда неожиданно.

– Ну, началось! – сквозь зубы процедил Савин. – Одна надежда – трактор…

Летучая планёрка. И вывод: оставить бульдозер, двигаться дальше. Проходит час, другой, третий… Колонна медленно вгрызается в тайгу. Все вымотались окончательно, даже у неунывающих Геннадия Попова и Анатолия Зорикова черты лица заострились. Глаза слезятся от бессонницы, угара и напряжения.

С рассветом поднялся пронзительный северный ветер. Тайга стала неузнаваемой, от ночного спокойствия ничего не осталось. Снег летел на землю, потом ветром его поднимало в воздух и крутило, бросая в стекла машин. «Дворники» работали «сверхурочно» (крылатое выражение транспортников), но и их сил не хватало – то и дело застревали в снежном покрове. И тогда водители останавливались, счищали снег и – снова вперёд.

Сто с гаком

На сорок пятом километре, на открытом болоте трактор зачихал и заглох.

– Топливную трубку прихватило, – скорее предполагая, чем вынося решение, сказал Павел Пьентегов. Достал паяльную лампу и выскочил из кабины. Прогрели трубку, однако трактор не заводился. Неужели заклинило мотор?

Колонна замерла. И сразу же обессилевших, закопчённых и пропахших мазутом людей сковывает усталость. К рулям клонятся головы, ноют опухшие пальцы рук. Но надо идти вперёд. И хлопают дверцы машин, к трактору спешат водители Владимир Никандров и Анатолий Кузнецов. Охрипшими голосами, зло матерят Сибирь-­матушку с её вьюгами и морозами, выбиваясь из сил, помогая Пьентегову. Несколько минут Савин раздумывал: как быть? Мысленно вернулся к той карте, что висела в кабинете директора конторы, по которой Коновалов отмерил сто с небольшим по прямой. Савин хорошо запомнил редкие красные линии, но ещё чётче – пунктирные. Так называемые предполагаемые дороги… Последних было куда больше.

– Да, действительно, сто с гаком. И все – в одних предположениях…

Как быть? Он старался не думать о том, сколько ещё осталось пройти до Стрежевого, старался не замечать застывшую громаду трактора.

– Переждать, – мелькнула мысль. – Нет, занесёт, не выбраться.

Нет гарантии, что машины выдержат остановку, не выйдут из строя. Но это ещё не самое главное. Если он не докажет себе и людям возможность выхода из создавшегося положения – ему потом не то, чтобы работать с ними – в глаза будет стыдно смотреть.

– Надолго ли такая снежная круговерть? – обратился Савин не столько к подошедшим к нему проводнику и Смолянскому – сколько к себе.

– Пожалуй, как обычно, на трое суток – виновато отозвался Ятченко.

– Тогда двигаться! След в след! На тросах! – буквально залпом выпалил Иван Смолянский.

Особые хлопоты доставляли снежные заносы. Приходилось брать их тараном: головная машина, разогнавшись, ударяет в занос, следующая упирается буфером в ее задний борт. Стальная махина из четырёх единиц дрожит от напряжения. Надсадно воют моторы, в кабинах едва не задыхаешься от гари. Но несколько метров все же отвоёвано. И все начинается сначала. Там же, где техника была бессильна, брали в руки пилы и топоры. Так километр за километром уходила колонна вглубь тайги, сопровождаемая косыми полосами бешено летящего снега. Казалось, всему этому не будет конца.

– Смотрите, смотрите! Огоньки!

Все повернулись в ту сторону, куда показывал проводник. Вдалеке виднелась буровая вышка – огромная, вся в огнях.

– Значит, говоришь, в городе хочешь жить? – Савин обернулся к Ятченко. – Да и мы, дружок, того же хотим. Только город ещё этот на бумаге. Даже крыши доброй над головой нет. Хорошо ещё рыбаки и разведчики с жильём помогают. А людям крыша – во как нужна! – провёл большим пальцем по горлу. – Позарез. Скоро техника пойдёт сюда потоками и промысловая, и строительная. Лес начнём возить, строить пилораму, потом дома. Смекай теперь, почему Коновалов не буровиков сначала, а плотников и механизаторов привёз!

…Всего один эпизод шестидесятилетней давности. Зимник уже стал не тот. Ускоренными темпами проложена бетонка – дорога круглогодичного действия. Теперь не четыре месяца, а круглый год идут грузы на Вах, Васюган, Лугинецкое, Игол, Крапиву… из Стрежевого, Томска… Дорога занимает световой день, а не трое суток. До Нижневартовска и Александровского тоже рукой подать – всего около часа… Но это, так сказать, материализация. У каждого из нас есть и другая, только своя дорога. Не обозначенная (пусть и пунктирно) ни на каких картах. Название ей – жизненный, не менее тернистый, свой путь. Для многих из нас по большому счету он начинался именно здесь на диком Севере, а точнее – у чертяки на куличках! И кто с ним побратался, тот знает его настоящую цену!

Очерк написан по горячим следам в поездках с Иваном Смолянским на нефтепромысел – асом до мозга костей, которому ряд поэтов и журналистов посвятили восторженные строки.

Один из них ветеран Томского студстройотряда «Нефтяник» (1966-69 гг.) Павел Коваляшкин.

Над таёжной заимкой пролетают гуси,
Пролетают затемно, звонкие как гусли.
Над балками синими, над таёжной трассой,
Над просевшим зимником, где буксуют КрАЗы.
Где в зыбучей пляске тонут грязь и лёд,
Где Иван Смолянский ладит вездеход.
Вот смахнул с бровей он загустевший пот.
Вот мотор проверил… вот…
Улыбнулся молодо стае снежно-­белой:
«В Стрежевой с весною гуси полетели».

СПРАВКА «ТН»

«…А вот ещё совершенно новый нефтяной район на неистощимой сибирской земле – Томская область. Вслед за разведчиками сюда пришли нефтедобытчики, и уже в этом году к Новосибирску пойдут первые танкеры с томской нефтью».
Газета «Правда»,
статья «Великая сила созидания», январь 1966 г.

 

Автор: Михаил Худобец,
оператор,
инженер по исследованию скважин нефтепромысла № 1 (1966–1973 гг.),
Почётный нефтяник РФ,
член Союза журналистов России